Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Он покачал головой и занялся делом. Задвинул окна и снова сделал их чистыми, магических сил у него для этого было более чем достаточно. Потом снова их раздвинул и так оставил, чтобы ночной воздух вливался в комнату, простоявшую закрытой тысячу лет. Нашел в ящике свечи, а под лестницей факелы – дерево для них пожертвовал лес специально для этой Башни. Он зажег факелы в специальных захватах на стене вдоль лестничного пролета, а потом расставил свечи в самой высокой комнате и все их зажег.

При их свете он увидел слой пыли на полу, хотя, как ни странно, на кровати пыли не было. А потом он увидел еще кое-что. И даже его древняя, всезнающая кровь застыла в жилах, когда он это увидел.

В пыли виднелись следы, не его следы, и они вели к кровати. А на покрывале – сотканном, как ему было известно, мастерами Сереша – лежала масса цветов: розы, сильваины, корандиль. Но не цветы притягивали его взгляд.

Пламя свечей колебалось от соленого бриза с моря, но их света ему хватило, чтобы ясно видеть собственные маленькие следы в пыли, а рядом с ними следы человека, который прошел через комнату и положил на покрывало эти цветы.

И следы гигантского волка, который вышел отсюда.

Его сердце стремительно билось, в душе его страх затмевала жалость, и он подошел к этой яркой россыпи цветов. Они не пахнут, понял он. Протянул руку. И как только он дотронулся до них, они рассыпались в пыль на покрывале. Он очень бережно стряхнул эту пыль.

Он мог бы заставить пол заблестеть, пустив в ход ничтожную каплю своих сил. Но не сделал этого; он никогда так не поступал в своем собственном лесном доме под землей. Еще раз спустился по лестнице и нашел прочную метлу в одной из нижних комнат, а затем сильными взмахами, говорившими о длительной привычке, Флидас подмел комнату Лайзен, освещенную свечами и луной, чтобы приготовить ее для Джиневры.

Вскоре он начал напевать, так как был он духом игры и смеха, даже в самые мрачные времена. Это была его собственная песнь, составленная из древних загадок и ответов, найденных им самим.

Он пел, потому что в эту ночь его переполняла надежда – надежда на ту, которая придет сюда: возможно, у нее есть тот ответ, узнать который было его заветным желанием.

На следующий вечер, когда солнце село слева от них, Брендель направил лодку через бухту, мимо устья реки, к маленькому причалу у подножия Башни.

Они увидели, как наверху зажглись огни, когда они входили в бухту. Теперь, подплывая ближе, альв увидел толстого лысеющего человечка с белой бородой, даже меньше ростом, чем гном, который ждал их у причала, и, поскольку он был светлым альвом и ему самому было больше шестисот лет, он имел представление о том, кто это мог быть.

Осторожно подведя суденышко к причалу, он бросил веревку. Человечек ловко поймал ее и привязал конец к колышку, вбитому в каменный причал. Несколько мгновений они молча сидели в лодке, подпрыгивающей на волнах. Дженнифер, видел Брендель, смотрела вверх, на Башню. Проследив за ее взглядом, он увидел, как вспыхивает отраженный закат на изогнутом стекле за парапетом.

– Добро пожаловать, – произнес человечек на причале неожиданно низким голосом. – Да будет яркой нить ваших дней.

– И твоих, лесной житель, – ответил светлый альв. – Я – Брендель с Кестрельской марки. А эта женщина…

– Я знаю, кто она, – перебил тот. И очень низко поклонился.

– Каким именем нам тебя называть? – спросил Брендель.

Человечек выпрямился.

– Я весь в пятнах, чтоб улизнуть, я весь пестрый, чтоб обмануть, – задумчиво произнес он. Потом прибавил: – Флидас сойдет. Меня так уже давно называют.

При этих словах Дженнифер обернулась и с любопытством посмотрела на него.

– Ты тот, кого встретил в лесу Дэйв, – сказала она.

Он кивнул:

– Высокий, с топором? Да, его встречал. Зеленая Кинуин потом дала ему Рог.

– Знаю, – ответила она. – Рог Овейна.

В те самые минуты к востоку от них под темнеющим небом гремела битва на окровавленных берегах Адеин, битва, которая закончится, когда протрубит этот Рог.

Стоящий на причале Флидас смотрел снизу вверх на высокую женщину с зелеными глазами, которую он единственный в Фьонаваре мог помнить с давних времен.

– Это все, что ты обо мне знаешь? – тихо спросил он. – Что я спас твоего друга?

Сидящий в лодке Брендель хранил молчание.

Он наблюдал, как женщина старалась вспомнить. Она покачала головой.

– А я должна тебя знать? – спросили она.

Флидас улыбнулся.

– Возможно, не в этом теле. – Его голос стал еще более низким, и он неожиданно заговорил нараспев: – Я существовал во многих обличьях. Я был лезвием меча, звездой, светом фонаря, арфой и арфистом, тем и другим. – Тут он замолчал, увидел вспыхнувшую в ее глазах искру и закончил почтительно: – Я сражался в бою, хотя и был маленьким, впереди правителя Британии.

– Я помню! – воскликнула она и рассмеялась. – Мудрое дитя, избалованное дитя. Ты любил загадки, правда? Я тебя помню, Талиесин. – Она встала.

Брендель прыгнул на причал и помог ей выйти из лодки.

– Я существовал во многих обличиях, – снова повторил Флидас, – но когда-то я был арфистом.

Она кивнула; стоя на каменном причале, она казалась очень высокой. Смотрела на него сверху вниз, и воспоминания играли в ее глазах и в морщинках вокруг губ. Затем все изменилось. Они оба это увидели и внезапно замерли.

– Ты плавал вместе с ним, да? – сказала Джиневра. – Ты плавал вместе с ним на первой «Придуин».

Улыбка Флидаса погасла.

– Да, госпожа, – ответил он. – Я плавал вместе с Великим Воином на остров, который здесь называется Кадер Седат. Я написал об этом, об этом путешествии. Ты вспомнишь. – Он набрал в грудь воздуха и процитировал:

Вместе с Артуром отплыло нас больше,

Чем вмещало три корабля,

Но лишь семеро возвратились из…

Он вдруг замолчал, повинуясь ее жесту. Они постояли так несколько секунд. Солнце опустилось в море. Вместе с темнотой прилетел порыв ветра. Брендель смотрел, понимая лишь половину, и чувствовал, как с угасанием света его охватывает печаль, которой нет названия.

В полумраке лицо Дженнифер стало более холодным, более суровым.

– Ты там был, – сказала она. – Ты знаешь дорогу. Ты плавал вместе с Амаргином?

Флидас вздрогнул, словно от физического удара. Он прерывисто вздохнул, и он, который был наполовину богом и мог подчинить своей воле силы Пендаранского леса, произнес смиренно-умоляющим голосом:

– Я никогда не был трусом, госпожа, ни в одном из обличий. Однажды я плавал в это проклятое место в другом теле. Но это мое самое истинное лицо, а этот лес – мой истинный дом в самом первом из миров. Как может хранитель леса отправиться в море? Какую пользу я бы принес? Я рассказал ему, рассказал Амаргину то, что знал: ему придется плыть на север против северного ветра, а он сказал, что сам поймет, где и когда это надо сделать. Госпожа, я это сделал, а Ткачу известно, что андейны редко так много делают для людей.