Путь от змеиного хвоста - katss

— "Вы", — припечатала, вновь повернувшись к молодым идиотам. — Устав Защитного Департамента, глава пять, пункт восемнадцать, подпункт три: "Оскорбление находящегося при исполнении охотника другим должностным лицом, служащим в департаменте. Дисциплинарное взыскание, с записью в личное дело". Вопросы?

Остановившийся в паре шагов дядя лениво похлопал в ладоши. Раза два. И обратился к, видимо, подчинённым:

— Всё слышали? Или кому органы слуха дополнительно прочистить? Когин, два наряда вне очереди! И будь благодарен, что у меня сегодня настроение исключительно хорошее… Не слышу? — сложив ладонь лодочкой, поднес к уху. Поименованный Когиным, щёлкнул каблуками, с долей злости отчеканил:

— Так точно!

— Извинился перед охотницей!

Я решила вмешаться:

— Спасибо, но не вижу необходимости. Для того, чтоб принести внятные извинения, он должен сам осознать, в чём именно был неправ. А это, судя по всему, случится не раньше, чем лет через десять, — усмехнулась. — К тому времени монстры убьют либо его, либо меня.

— Первое, — хмыкнула ЛЭП, маскирующаяся под что-то, отдалённо человеческое. И подошла к нам со Стрешневым. — Это полковник Котов, Алексей Петрович.

— Василиса Рощина, целитель. Моего куратора, лейтенанта Стрешнева, вы наверняка знаете.

— Знаю, — окинул меня чуточку заинтересованным взглядом местный руководитель. — Это вы — подруга Холодковой?

— Да, — с долей удивления подняла бровь. Дядя усмехнулся.

— Она дочь моего хорошего сослуживца. Пётр Холодков после Афгана был нашим наставником, на первых порах после выпуска. Потом мы даже подружились, немного… В общем, хороший мужик был. Жаль, что "был". — Я вздохнула. Да, видела дядь Петю пару раз. Он был клёвым папой… Сонька, кстати, довольно поздний ребёнок. — А у вас как обстоят дела?

— Я тоже дочь офицера. И он тоже уже "был".

— Пуля, монстры?

— Если бы, — горько усмехнулась. — Двухсторонняя пневмония. Поздно спохватились. Вы же все, офицеры старой выучки, терпите до последнего!

— Да, есть такое, — согласился чуточку погрустневший полковник.

— В общем, сейчас я это тело приведу в порядок, а потом буду немножко убивать, — я оскалилась. — Так что вы уж не обращайте внимания: воспитательный процесс, все дела… — Котов бросил на меня, потирающую кулаки, быстрый взгляд и коротко хохотнул:

— Хорошо.

***

— Ну что, извиняться будем?! — зашла в комнату для встреч, куда парой минут ранее привели вымотанного Луку, который явно пребывал в непонятках: кто мог так скоро заявиться к нему в гости?

— Ты? — поразился парень.

— Я, я… — похрустела костяшками. — Щас сначала отхилю как боженька, а потом, наконец, вломлю!

— За что? — возмутился стриж.

— За то, что придурком быть нельзя. Че-ре-ва-то… Короче, иди сюда, будущая жертва женского произвола.

— Куда — сюда? — вроде бы смирился с участью сегодняшний главный претендент на призовую пачку пиздюлей…

— Да вон, хоть на пол садись. Чтоб ничего не мешало… — По идее, в комнате для общения и были-то лишь стол да кровать. Но мало ли? Я вот вообще теперь не уверена, что моих откровенно слабых лечилок, выданных сегодня вечером, после забега из сопределья, ему хватит хоть на сколь-нибудь долго. Скорее, ещё до наступления утра начнёт ломать окончательно…

Вопросы энергетической недостаточности, по старой памяти названной современными врачами "патологиями", одни из самых неисследованных. В смысле даже наиболее продвинутые эскулапы, с самого начала работавшие с охотниками, о них лишь знают. И иногда могут определить. Киты — вроде гениального Житова. А вот вылечить — нет… По-крайней мере на мой запрос наш медицинский отдел выдал отрицательный ответ.

Ну да ничего. И тебя вылечим… Хрен ты сдохнешь, шекспировский юноша!

— Раздевайся!

— Зачем? — поперхнулся стриж. До сих пор пребывающий в броннике и полном комплекте. Кроме, разве что, личного оружия и сумок с какой-то мелочёвкой. Я саркастично фыркнула:

— Насиловать буду! — Лука поперхнулся повторно, но… принялся раздеваться. С круглыми глазами, да. Светящими как фонари. Меня согнуло. Вот не хотела смеяться, но это же просто невозможно!…

— Ахахаха, прекрати строить такие рожи!…

— Какой запрос, такие рожи, — буркнул командир пятёрки.

— Я не поняла, чего тут стесняться? Целлюлита нет, всё на месте…

— Да прекрати ты надо мной изгаляться! — возмутился стриж. — Что я тебе плохого сделал?

Я посерьёзнела:

— А вот что ты мне, бестолочь, плохого сделал, разберёмся после того, как отхилю. Штаны можешь оставить. Основные энергоцентры всё равно на уровне груди, пупка и головы. Если атлас анатомии охотника не врёт…

Закончив с шутками и собравшись, посмотрела на тело перед собой. Зрение перестроилось. Запахи тоже стали чётче.

Присела рядом, обнюхала. Да-а, что-то не-так… Он странно пахнет. Будто часть естественного аромата забита совсем нехарактерным. Ну, таким, типа хозяйственного мыла. На тренировках и сегодня в сопределье я как-то внимания не обращала, не до того было… Да и там имелась куча посторонних запахов… Попыталась понять, откуда мне больше всего несёт щёлочью?

— Да уймись ты уже! — прижала ёрзающего стрижа коленкой. — Сидеть, куда пополз?!

— Что ты меня нюхаешь?! — взвыл Лука.

— Раз нюхаю, значит надо. Химией тащит. Как найду откуда, так оттуда и начну хилить. Не мешай…

— Капец… — стриж смирился с участью букетика и, опёршись руками на пол за спиной, задрал голову к потолку. Выдохнул. Прикрыл глаза. Через секунд пять взвыл по-новой:

— Блин, так ещё хуже!

— Да заткнись ты уже, скоро станет хорошо…

— Даже не сомневаюсь, — пробормотал Лука, окончательно сдаваясь на милость.

За дверью что-то шумело. Хотя двери тут толстые — бронированные, можно сказать… Ладно, пофиг. Не моя парафия. Я сюда за другим пришла. Местные разберутся.

— Так, кажется, нашла, — ткнула пальцем чуть пониже пупка.

И без предупреждения заковала его, целиком, в плотный-плотный щит — чтоб не дёргался. Прижала всю область ладонью. Вторую, на всякий случай, положила на сердце. Проконтролировать.

Да, без бронника и остальных приблуд доступ гораздо удобнее, меньше изгаляться с лишними преградами…

Шарахнуло так, что не просто перекрыло свет со всех ламп, а я даже собственную руку могла различить с трудом… Глаза напротив расширились, и он беззвучно заорал.

Сорян, дружок, обезболивать толком пока так и не