Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— Ну да, а я — просто холодное тело, которое посылают впублику. — Он обошёл стол, выйдя к островку, отделяющему рабочую частькухни от остального помещения. — Реквизит, как статуя или штора.

— Ты лукавишь, Дамиан. Я видела твою работу — ты любишьзаигрывать с публикой.

Он кивнул, обойдя островок. Теперь нас ничто не разделало,кроме того, что я все ещё стояла, прислонившись к шкафу, а он остановился украя островка. Тяга сократить расстояние, забросить руки вокруг его тела былапочти неодолима. У меня просто руки ныли, и я их сунула за спину, прижав телом,как стоял недавно Натэниел возле джипа.

— Заигрывать я очень люблю. — Бледные пальцыскользили по краю островка, нежно, медленно, будто он чего-то совсем другогокасался. — Но нам не разрешают секс на работе, хотя многие об этомумоляют.

Изумрудная радужка ширилась, поглощала зрачки, и он гляделна меня двумя зелёными огнями. Сила Дамиана плясала по моей коже, от неёперехватывало в горле дыхание.

И голос у меня слегка дрожал, но я набралась твёрдости, покаговорила, и наконец смогла почти нормально произнести:

— У тебя, Дамиан, есть моё разрешение встречаться,трахаться, что тебе захочется. Ты можешь иметь любовниц, Дамиан.

— И куда же мне их водить?

Он прислонился к островку, скрестив руки на широкой бледнойгруди.

— В смысле?

— У меня гроб в твоём подвале. Достаточно, но вряд лиромантично.

Я от него готова была услышать что угодно, но только не это.

— Извини, Дамиан, мне просто в голову не приходило.Тебе ведь нужна комната?

Он слегка улыбнулся:

— Да, комната, куда приводить подруг.

Тут до меня дошло.

— Ты имеешь в виду — приводить сюда незнакомых? Женщин,которых ты никогда до того не видел, а потом, после ночи, чтобы они с намизавтракали?

— Да, — ответил он, и теперь я поняла выражениеего лица: это был вызов. Он знал, что меня не обрадует мысль о чужих людях вмоем доме, уж тем более с утра первым делом увидеть незнакомую женщину, которуюон привёл просто потрахаться.

На меня накатила волна злости, и это помогло собраться смыслями, отпихнуть потребность касаться его, не имеющую ничего общего сardeur’ом и порождённую только силой.

— Я знаю, что у тебя была комната в Цирке. Можно будетдоговориться с Жан-Клодом, чтобы ты туда водил женщин.

— Мой дом здесь, с тобой. Ты теперь мой хозяин.

От слова «хозяин» меня слегка покоробило.

— Я знаю, Дамиан.

— Нет, правда? — Он оттолкнулся от островка,подошёл и встал передо мной. На таком расстоянии сила заплясала между нами,заставила его закрыть глаза, и когда он их открыл, это были два тихих изумрудныхозера. — Если ты мой хозяин и мастер, трогай меня.

У меня сердце билось в горле пойманной птицей. Я не хотелаего трогать, потому что мне до смерти хотелось его трогать. В каком-то смыслеэто присутствовало и в нашей взаимной тяге с Жан-Клодом. То, что я принимала запохоть и любовь, было отчасти вампирским фокусом. Трюком, чтобы привязать слугук мастеру, а мастера к слуге, чтобы оба служили друг другу добровольно и срадостью. Мне это не понравилось, когда я впервые поняла, что часть моих чувствк Жан-Клоду несколько отравлена вампирскими играми с сознанием, хотя — с точкизрения Жан-Клода, — это было не нарочно. Он не больше властвовал наддействием своей силы по отношению ко мне, чем я — по отношению к Дамиану.

Он стоял так близко, что мне шею пришлось выгнуть, чтобывидеть его лицо.

— Я очень хочу прикоснуться к тебе, Дамиан, но тысегодня как-то забавно разговариваешь.

— Забавно, — повторил он. И шагнул так близко, чтоатлас его свободных шароваров, края его фрака коснулись толстой ткани моихбрюк. — Забавно, что мне вовсе не забавно, Анита. — Он наклонился комне и зашептал: — Я с ума схожу. Все эти женщины меня трогают, трутся об меня,прижимаются своими тёплыми… — он наклонился ниже, касаясь волосами моейщеки, — мягкими… — дыхание у меня на коже, — влажными… — губыкоснулись моей щеки, и я задрожала, — телами прямо ко мне.

Дыхание вырвалось у меня прерывисто, и пульс оглушительнозабился в ушах. Так трудно было настроиться на что-то, кроме губ у меня нащеке, хотя они едва её касались. Я сглотнула слюну так, что горло заболело, иответила:

— Ты мог бы поехать к любой из них.

Он прижался ко мне щекой, но ему пришлось нагнуться ниже, итело его отодвинулось. Хоть какой-то компромисс.

— И надеяться, что окна у них закрыты от солнца? —Он стоял, опираясь о ящики по обе стороны от меня, и я оказалась между егоруками. — Верить, что они мне ничего плохого не сделают, когда взойдётсолнце и я стану беспомощным?

Я попыталась сказать что-нибудь полезное, что-нибудь, чтодаст мне возможность думать о другом, а не о том, как мне хочется до негодотронуться. Когда не знаешь, что сказать — ссорься.

— У меня шею сведёт, если ты будешь стоять так близко.

Придыхание в моем голосе при этих словах было едва слышно.Уже хорошо.

Дамиан взял меня руками за талию, и ощущение его твёрдыхладоней вымело из меня все умные слова, которые я хотела сказать. И его тоже наминуту остановило. Заставило нагнуть голову, закрыть глаза, будто пытаясьсосредоточиться или прояснить мысли. И вдруг он поднял меня и посадил на край кухонногостола. Я не ожидала этого, и он успел вдвинуть бедра меж моих колен раньше, чемя среагировала. Мы не были прижаты друг к другу, только его руки лежали у меняна талии, что было почти то же самое.

— Вот так, — произнёс он хрипло, — тебе будетменя лучше видно.

Он был прав, но я не это имела в виду. Я хотела, чтобы онотодвинулся, а вместо этого у меня освободились руки, и тут же легли на егорукава, и даже через толстую ткань ощущалась твёрдость мышц. Как будто мои рукидействовали по собственной воле. Я провела ими снизу вверх, нащупала плечи,широкие плечи, и волосы щекотали мне тыльные стороны ладоней. И от ощущениямоих рук у него на плечах, от его волос у меня на коже я потянулась к нему. Яхотела поцелуя. Вот так просто. Казалось неправильно — быть так рядом и несоприкоснуться.

Он чуть наклонился ко мне, глаза — как глубокие зеленыеозера, такие, что утонуть можно.

— Скажи мне «остановись», и я остановлюсь, —прошептал он.

Я не сказала. Я охватила его руками за шею, и сразу, кактолько соприкоснулась наша кожа, я успокоилась. Снова смогла думать. Это былдар его мне, как моего слуги. Он помогал мне успокоиться, взять себя в руки.Когда я его касаюсь, мне почти невозможно выйти из себя. Он снижает мнекровяное давление, помогает думать.