Ведьмина звезда. Последний из Лейрингов - Елизавета Дворецкая

– За меня не пошли, – честно поправил Гельд. – Это было всего пятнадцать лет назад, а тебе двадцать один, хотя это, конечно, страшная тайна. Но этого я никому не скажу.

– Неужели она тебя не любила? – Хлейна с искренним недоумением заглянула ему в лицо. – Тебя же все женщины любят!

– Выходит, что нет. – Гельд усмехнулся в ответ на это лестное заявление и слегка повел плечом, словно признавая, что на свете много непонятного. – Знаешь ли, если человек нравится многим, это еще не значит, что он понравится всем. Фримода ярла тоже все женщины любят, а ты почему-то нет.

– Это Фримод всех женщин любит, – буркнула Хлейна.

Некоторое время они молчали: Гельд невольно вспоминал свою прошедшую любовь, а Хлейна думала о Хагире. Слова Гельда, сказанные безо всякого отношения к ней, встревожили ее, показались намеком, даже пророчеством. Если она нравится Фримоду и многим мужчинам в округе, это вовсе не значит, что она понравится последнему из рода Лейрингов. Может быть, как раз ему-то она и не понравится, тому единственному, кому ей так сильно хочется понравиться.

И именно поэтому вопрос о ее рождении, который она раньше послушно соглашалась обходить молчанием, сейчас приобрел неотложную важность.

– А кто же тогда мой отец? – снова начала Хлейна после молчания. – Ты знаешь?

– Я… – Гельд помедлил. Утвердительный ответ вызвал бы новый приступ вопросов, а отрицательный был бы ложью. – Я, скажем так, сильно догадываюсь. Предполагаю. Если я знаю, в чьем доме жила твоя мать, я могу допустить, что хозяин дома и был твоим отцом?

– Но она не была рабыней? – неуверенно, с тревогой спросила Хлейна. Этого вопроса лучше бы вообще никогда не задавать, но жить в безвестности ей сейчас было нестерпимо.

– Нет, конечно, нет! – уверил ее Гельд, по опыту собственной молодости помнивший, как неприятно подозревать в себе сына рабыни. – Твоя мать была дочерью кого-то из хирдманов Гейрвальда конунга. Уж прости, я не спрашивал, как его звали. Твоя мать росла в доме конунга и осталась при Гейрхильде, когда твой дед погиб. Гейрхильда очень любила ее, хотя была лет на десять старше, и взяла с собой, когда ее муж стал здешним ярлом и перебрался сюда жить. Разве ты этого всего не знала?

Хлейна покачала головой. Она совершенно не помнила никакого другого дома, кроме усадьбы Роща Бальдра, и никакой другой семьи, кроме Гейрхильды с мужем и сыном. Еще в детстве у нее сложилось впечатление, что ничего другого нет и спрашивать не надо. Робкие попытки что-то выяснить, когда-то сделанные в приливах подросткового любопытства, у Гейрхильды встретили решительный отпор, и Хлейна не возобновляла их. Она живет у хороших, знатных людей, растет в довольстве, окруженная любовью и уважением – зачем искать чего-то другого? Пока мир Хлейны составляла Роща Бальдра, ее любопытство дремало.

Но вот появился Хагир сын Халькеля и словно разбудил ее. Он, потомок знатнейшего квиттинского рода, как будто обозначил некий уровень, и Хлейна с тревогой стала примериваться, а достанет ли до него. Она сидела на бревнах возле стены дома, но ей казалось, что она несется куда-то, что с каждым мгновением что-то меняется вокруг нее и внутри нее, что жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. А бежать с закрытыми глазами невозможно. Со временем он наверняка захочет знать, каков ее род, и ради него она должна узнать это сейчас. Может быть, откроется что-то такое, чего ему никак нельзя знать… Но если знать заранее, то ведь можно что-то придумать… Любое препятствие можно обойти, если взяться за дело с умом. Мягкая и ласковая, Хлейна обладала очень твердым духом и никогда не отступала от задуманного.

– Я родилась здесь? – спросила она о том, что раньше казалось само собой разумеющимся.

– Нет. Тот человек увез твою мать отсюда. Ты родилась… в другом месте. Гейрхильда искала ее, но не могла найти. А потом, через три года, твоя мать умерла. Она успела послать весть Гейрхильде… так получилось, что это я ей подвернулся. Я как раз плыл мимо… того места. – Гельд очень внимательно следил, чтобы не сказать лишнего. – Она передала через меня Гейрхильде, что умирает и оставляет дочь. Тогда Гейрхильда послала людей забрать тебя. Твой отец потребовал с нее клятву, что она не выдаст тебя замуж без его согласия. Чтобы, дескать, всякий мозгляк, как он выразился, не набился без его ведома к нему в родню. А Гейрхильда взамен взяла с него клятву не являться сюда, пока она не пришлет ему твою застежку. Вот эту. – Гельд коснулся маленькой серебряной застежки в виде узорной, свернувшейся кольцом змеи, которая была приколота на груди Хлейны, прямо посередине. – Это носила твоя мать.

– Моя мать? – Хлейна поспешно прижала ладонь к застежке, будто та могла убежать.

– Разве ты не знала? Кто тебе ее дал?

Хлейна помолчала, вспоминая, потом смущенно улыбнулась и покачала головой:

– Я не знаю. Она была у меня всегда. Кто-то сказал, что это мой амулет и что я должна носить его… Я была маленькой и очень ее любила, потому что у меня ничего другого еще не было. Я даже разговаривала с ней, такая была глупая… – Хлейна усмехнулась, вспоминая себя, маленькую, шепчущую разный доверительный вздор зажатой в кулаке серебряной змейке. И Гельд улыбнулся: ему это показалось милым, а вовсе не глупым. – И я к ней так привыкла, что без нее уже как-то и неуютно было, хотя мне и Гейрхильда, и Фримод потом надарили всякого…

Хлейна провела кончиками пальцев по звеньям золотых цепочек между застежками платья и даже сейчас не упустила случая полюбоваться игрой золота под лунным светом: дорогие украшения и нарядные платья составляли немалую радость ее жизни.

– Значит, это от моей матери… – протянула она и вытащила иглу застежки из ткани.

Ей казалось, что если она как следует постарается, то вспомнит, как в двухлетнем возрасте впервые получила змейку. А там стоит лишь оглядеться, и она получит ответы на все свои вопросы… Хлейна всматривалась в завитушки узора, известные наизусть, пыталась взглянуть на них свежим, новым взглядом, как впервые, и проваливалась все глубже в слои собственных прошедших лет… Но до самого дна достать не могла – там было слишком темно.

– А где же вторая?

– А вторую оставил себе твой отец. Он сказал, что если кто-то явится к Гейрхильде с этой второй застежкой, значит, это твой жених и она должна отдать тебя за того человека. Не знаю, намерена ли Гейрхильда соблюдать уговор, но уговор такой был.

– Вот еще! – боязливо и недовольно прошептала Хлейна и сжала серебряную змейку в ладони, будто ей-то и грозила главная опасность. – Значит, я должна ждать, что явится какой-нибудь бродяга и потребует меня в жены… Чего еще не хватало!

– Гейрхильда тоже без удовольствия думает, что это может случиться. Но бояться тебе не надо! – Гельд обнял ее за плечи. – Твоя приемная мать давно придумала выход. Если такой удалец явится, она найдет ему противника для поединка. Здесь в округе будет много желающих, и в конце концов ты будешь спасена.

Хлейна молчала. Теперь она знала, почему Гейрхильда отказывается даже выслушать сватающихся к ней. Она-то думала, что приемная мать бережет ее для Фримода, а оказалось, что право распоряжаться ее судьбой принадлежит кому-то другому. Чужому, совершенно незнакомому человеку… отцу… Но кто это, что он за человек?