Драконья кровь - Мика Ртуть

Самое глупое и дурное, что только может сделать мастер теней — это вместо исполнения заказа начать гадать, чего же на самом деле желает Хисс. Хороший мастер теней сердцем знает волю Его. Ту самую волю, которая написана здесь, в книге Теней. И называется она Заказ.

Диего бие Морелле, Мастер Ткач

1 день журавля, Королевский парк

Себастьяно бие Морелле, Стриж

«Главное в нашем деле — уметь вовремя остановиться», - не раз говаривал Мастер. Только вернувшись из Тени, Стриж осознал, насколько же вовремя он остановился в этот раз: вокруг темного мага хищно мерцали ловчие нити, а сам он уже не выглядел испуганной жертвой, скорее раздосадованным охотником.

— Трус, — ухмыльнулся Бастерхази.

В ответ Стриж сделал неприличный жест, а про себя удивился: почему темный шер так уверен в том, что мастер теней не заметит сети? Ведь Тень дает возможность видеть магию. Или не Тень? И почему Хисс не забрал темную душу, ведь мог же! Неужели Хисс не желает смерти проклятого отродья? Бастерхази ему зачем-то нужен?

Или Хисс таким образом говорит, что Стриж ошибся — а полковник Дюбрайн прав? Да нет же, не может такого быть. Наверняка именно Бастерхази заказал Шуалейду, кто же еще-то?

— Другого шанса не будет, — с мерзкой ухмылкой поддразнил темный шер Стрижа.

И ведь не боится, шакалье отродье. Ни капли страха.

Словно уверен: Хисс защитит его даже от собственной Руки.

Уже защитил и уберег. Мало того, почти позволил поймать.

Проклятье! Все же Дюбрайн прав, сожри его Мертвый. Уберечь Лею, убив Бастерхази — не выйдет.

Криво усмехнувшись в лицо колдуну, Стриж развернулся и направился обратно в парк. От брошенного вслед огня уворачиваться он не стал, лишь прижал ладонью коробочку, упрятанную под пояс, чтобы не упала. В том, что ошейник защитит его самого, Стриж уже не сомневался.

Сюртук вместе с рубахой сгорели, оставив на память еще несколько ожогов. Они болели и тянули, но Стриж не обращал на них внимания. Ярость, обида и ненависть выгорели, когда он охотился на Бастерхази. Осталась кристальная ясность, и от этой ясности хотелось выть.

Он думал, что в Найриссе были настоящие испытания? Придурок. Там все было просто. Там он точно знал — ради брата он сделает все что угодно. А теперь…

На одной чаше весов — Лея, его свет, его душа и жизнь.

На другой — Мастер Ткач, его отец, тот кто вырастил его и научил любить и верить, несмотря на то что мастерам теней любить и верить не положено.

Что, Темный Брат, ты хочешь от меня? Чтобы я выбрал между правой и левой половиной сердца? Так в любом случае с половиной сердца не живут.

Какая-то ветка царапнула по обожженному боку, и Стриж тихо охнул. Физическая боль слегка отвлекла от душевной, заставила посмотреть вокруг — и осознать, что выбор-то на самом деле уже сделан. Давно сделан. В тот самый момент, когда он отказался убивать Шуалейду. Именно тогда он все для себя и решил.

Решил — и точка. Он сделает, что должно, и плевать, кто и что об этом подумает. Лея будет жить, чего бы это Стрижу ни стоило. А дальше… Дальше Хисс сам разберется.

Расправив плечи и не обращая внимания на усиливающуюся боль в ожогах, Стриж продолжил путь прочь от Риль Суардиса.

Несмотря на разгар бала, в этой части парка было пусто, даже музыка доносилась еле-еле. Сам парк почему-то больше походил на лес, только светлый от множества фонарных жуков, и дворца не было видно, хоть он успел отойти всего на сотню шагов. И фантомные феи отчего-то не кружились в хороводах, а сидели на ветвях и любопытством разглядывали его. Все же странное место этот Фельта Сейе!

Высоко в ветвях засмеялся филин, зашумел крыльями, и на Стрижа посыпались листья, прилипая к воспаленной коже. Прикосновение оказалось неожиданно прохладным и приятным, а запах — похожим на буши, испеченные мамой Фаиной. Стриж невольно вздохнул, потом зевнул, зажмурив глаза… а когда открыл их, обнаружил вместо дорожки под ногами мягкую траву, вокруг полянки — непролазное переплетение кустов и молодых грабов. Из-под корней старого дуба выбивался крохотный ручеек и журчал что-то умиротворяющее, а над водой качала лимонными, светящимися в темноте гроздьями цветов жалей-трава.

Размышлять, с чего вдруг Фельта Сейе дарит ему такие подарки, Стриж не стал. Толку-то? Умывшись и напившись из ручья, он сорвал несколько длинных и широких листьев жалей-травы, намочил их, размял и приложил к ожогам. Боль немедленно утихла, зато закружилась голова, и Стриж, как не цеплялся за ускользающее сознание, провалился в теплый и уютный сон.

Разбудили его голоса. Мужские. Смутно знакомые.

Стриж мгновенно вынырнул из сна, готовый драться, бежать или прятаться. Голоса звучали совсем близко и сверху, было темно и тесно, пахло сыростью, давленой айвой и мужским потом. Со всех сторон кололись ветки, в лицо лезли жесткие листья. Стриж не успел удивиться, почему спал в самой гуще куста, как разобрал знакомое имя:

— …Сильво!

Он прислушался, но голоса звучали невнятно, словно через слой ваты, хотя движение нескольких людей чувствовалось совсем близко, так близко, что Стриж мог бы схватить ближнего за белоснежный чулок.