Останний день - Андрей Васильев

И это значит, что союзников ни у меня, ни у Юльки не осталось. Если, конечно, не считать нас самих.

— Для меня — бросила Юлька, усаживаясь на один из двух пустующих стульев, которые, похоже, заранее предназначили для нас — Валера, откупорь бутылку белого. Вон штопор лежит, видишь? Вечер у нас семейный, прислугу мама до завтра отпустила, потому уж расстарайся.

Я выполнил ее просьбу, после налил себе чашку чаю и уселся за стол.

— Не налегала бы ты на вино — посоветовала Юльке мать — Или хоть поешь сначала, ведь с утра голодная ходишь.

Ничего моя подруга ей не ответила, только осушила бокал до дна, и протянула его мне с четким посылом «освежи».

Я чиниться не стал и выполнил требуемое, поинтересовавшись правда:

— Ты чего есть будешь? Нет? Ну и ладно.

Сам же поститься не стал, навалив на тарелку овощного салата и отправив на нее же свиную отбивную. Дядя Сережа не Данглар, я не граф Монте-Кристо, так чего дурака валять? Да, после ресторанного стейка есть не хотелось, но обострять ситуацию раньше времени как минимум неразумно.

— В стабильности есть свои плюсы — заметила мама — Знаешь, чего ждать.

— Марина, ты о чем? — уточнила тетя Жанна.

— Годы идут, ничего не меняется — пояснила мама — Один посредственно острит, вторая пытается возмутить спокойствие своим поведением.

— Нет в этом плюсов — заявил мой отец — Дурь сплошная. Уже взрослые ведь люди, давно должны были перебеситься и за ум взяться.

— Никогда не любил фразу «вот мы в их годы», но сейчас так и подмывает ее произнести — вздохнул дядя Сережа — Другую сразу и не подберешь.

— Ну почему? — отец достал из кармана футляр, а из него свою курительную трубку — У меня есть кое-какие варианты, просто кое-кто не обрадуется, их услышав.

— Поколение миллениалов — вступилась за нас мать Юльки — У нас были одни ценности, у них другие. И время изменилось.

— Бездельники они — отмахнулся отец — Не наводи тень на плетень, Жанна, называй вещи своими именами. И все вашими с Мариной трудами, между прочим. Кто им все разрешал? Кто нам руки вязал, когда мы хотели им ума в головы вложить?

Он утрамбовал табак, щелкнул зажигалкой и свирепо пыхнул дымом, как одноголовый, но очень злобный Змей Горыныч. Я же говорил Ваське, что фольклорный дракон существует, а она не верила.

— Твой еще ничего, работает — отпив чаю, произнес дядя Сережа — За копейки, конечно, но хоть что-то. А моя ни богу свечка, ни черту кочерга.

— Спасибо, папа! — мило улыбнулась Юля и отсалютовала отцу бокалом — Я всегда знала, что ты в меня веришь.

— Мы собрались тут для того, чтобы нас обсудить? — уточнил я — Просто я ехал на тихий семейный обед, именно так на прошлой неделе декларировалось данное мероприятие. В плане еды все совпадает, но вот остальное я уже не раз слышал, и еще когда принял сказанное к сведению. Более того, я даже признателен за то, что мой любимый папа никогда не стеснялся в выражении эмоций и слова не подбирал. Что ты на меня так смотришь? Да, представь себе, признателен. Я только потому самим собой и стал, скорее всего.

— А девочке той, что по твоей милости в инвалида превратилась, тоже благодарен? — негромко поинтересовался отец — С ней как? А тот парень, машина которого в гармошку вместе с ним чуть не превратилась? Может позвонишь ему, скажешь «спасибо»? Просто они свои жизни чуть не отдали для того, чтобы ты самим собой стал.

Мама тихо охнула, Юлька с ненавистью глянула на моего родителя, вновь окутавшегося клубами дыма, дядя Сережа же тихонько прогудел, как огромный шмель:

— Толя, зачем? Было и прошло.

Было. Верно, было. Все было — пустая набережная, приятный шум в голове, тот, который появляется после изрядного количества хорошего виски, зашкаливающий в крови адреналин, не перегоревший после трех заездов на стрит-рейсинге, красивая, беззаботно смеющаяся глазастая девчонка, сидящая рядом и навевающая мысли об очень приятном завершении этой прекрасной летней ночи.

А потом случилось то, что случилось. Удар, скрежет, еще один удар, на этот раз о чугунное ограждение набережной, истошный визг моей спутницы, подушка безопасности, скрывшая от меня сероватый московский рассвет, боль в груди, — это тоже все было. Оно, конечно, хорошо бы все отмотать назад, не жать тогда на газ, остановиться на мигающем светофоре, как и положено, только вот нет у истории сослагательного наклонения.

И ведь до сих пор не понимаю, откуда выскочила та «тойота». Убей не понимаю. Да, я той ночью крепко надрался, не спорю, но точно помню — на повороте никого не было. Могла бы прояснить дело видеорегистратор из моей машины, но тогда, понятно, мне было не до него, а после он исчез как из вещдоков, так и из материалов дела, как, впрочем, многое другое. А потом и дела не стало как такового.

В чем-то отец, конечно, прав, я не спорю. Но вот только знал бы он, сколько раз я то утро снова и снова проживал, крик своей пассажирки слышал, из машины выбирался, размазывая кровь по лицу и пытаясь понять, что вообще произошло, смотрел в бессмысленно-пьяные глаза Сивого, который рванул на своем «ламборджини» за мной через перекресток. Ночь за ночью, раз за разом, снова и снова. Проживал, и ничего не мог изменить.

Нет, это не рефлексия, как могло бы показаться, и не крокодильи слезы задним числом. Сделанного не воротишь, тем более что все закончилось не так трагично, как говорит отец. Никакой инвалидности у той девчонки в помине нет, спасибо достижениям швейцарской медицины. Мало того, она в Лозанне умудрилась какого-то ординатора охмурить, после вышла за него замуж и живет-поживает припеваючи. Впрочем, с тем «парашютом», что эта милашка от моей семьи получила, не ей будущее швейцарец-медик обеспечил, а она ему.

Что до парня, с машиной которого я столкнулся, так и он в накладе не остался. Сотрясение мозга, десяток царапин — вот и все, что на его долю перепало. А еще новая БМВ в люксовой комплектации. К тому же этот бедолага тогда больше моего, кажется, перепугался, по крайней мере, когда мы вытаскивали через водительское сиденье залитую кровью девчонку, он знай бормотал:

— Я не виноват. Я не виноват.

А отец… Не уверен я, что ему прямо уж вот так этих ребят жаль. Не уверен. Не случись тогда там, на перекрестке набережной, невесть откуда взявшихся журналистов из одного очень популярного новостного интернет-портала, да заключаемой в те же дни сделки с немцами, которые очень щепетильно относятся к репутации потенциального бизнес-партнера, в том числе и личной, то может, и разговора того самого не было бы. Или был, но другой, без тех слов, которые вбили между нами клин.

Но, повторюсь, все случилось так, как случилось. Да и то утро для всех давным-давно стало воспоминанием, даже для его непосредственных участников. Заглядываю я в инстаграм той девчонки иногда, смотрю на фотки двух детей и виды из дома на Альпы. Да и парень доволен жизнью, правда машину ту, что ему в качестве компенсации он продал почти сразу, и купил себе тачку попроще и подешевле. Про Сивого вообще можно даже и не упоминать.