Искра - Рейвен Кеннеди

Царица Малина

Сверчки. Вот кого мне напоминают мои советники.

Уилкокс, Бартал и Увен – аристократы из когда-то процветающих семейств Хайбелла. Они паразиты, которые прыгают передо мной и решаются издавать звуки, только когда им ничто не угрожает.

– Мы не можем лишить права на земледелие Дом Бансготов, – говорит Бартал. Хмурое выражение идеально подходит его стареющему лицу, поскольку в моем присутствии эта гримаса используется им чаще всего.

– Ваше Величество, он прав, – соглашается стоящий слева от меня Увен. – Эти права были у них на протяжении многих поколений.

Я поочередно поднимаю пальцы, а потом постукиваю ногтями по столу. Он до сих пор пахнет свежей краской. Придворный плотник посмотрел на меня как на сумасшедшую, когда я приказала ему покрыть краской каждый золотой предмет мебели в зале совета, но приказ исполнил.

Потребовалось пять слоев белой краски, чтобы полностью покрыть безвкусный металл, и пять дней, чтобы она высохла.

Разумеется, в тот день мои шпионы сообщили, что Четвертое королевство не ведет войну с Пятым, как я рассчитывала. Наоборот, кажется, король Рот и Тиндалл заключили своего рода временное перемирие. От одной только этой новости я пребывала в дурном расположении духа, но потом услышала про нее. Золотая шлюха еще жива и снова была возвращена Тиндаллу.

Губы вытягиваются в презрительной ухмылке.

Я вручила ее и остальных шлюх на блюдечке с голубой каемочкой Красным бандитам, а пираты все испортили, отдали наложниц, а после сбежали как настоящие трусы. От одной только мысли об этом мое самообладание покрывается изморозью, а внутри обжигает лед.

Мужчины всегда срывают все самые выверенные планы женщин.

Возвращаясь к разговору, я резко качаю головой.

– Меня не волнует, как давно у них эти права. Дом Бансготов заявил, что будут платить подать исключительно Тиндаллу, а это государственная измена, – отвечаю я.

– Царь…

Я перебиваю Увена.

– Тиндалл, – нарочито акцентирую я, – отныне не правит Шестым королевством. Им правлю я. – Их стрекот стихает, как и всегда. – Налоги должны быть выплачены, а иначе будут пожинать последствия. Бансготы задержали оплату на три недели и притом пропустили все попытки собрать деньги. Потому они потеряют права на земледелие, и я передам их Дому, который верен своей царице Кольер.

Все трое таращатся на меня, а я подавляю раздраженный вздох.

Контроль, который я установила над Хайбеллом, мягко выражаясь, условный. Я каждый день стараюсь добиться успеха, укрепить свою власть и навлечь позор на Тиндалла, но сопротивление, похоже, только усиливается. Знать разделилась. Дома, которые в прошлом были верны моему отцу и его отцу, теперь плюют им в лицо и отвергают меня. А все потому, что Тиндалл ослепил их богатством.

Вот почему я перекрыла им доступ к золоту, ограничив ежемесячные подачки.

Но все же от каждого моего ответного хода я словно утрачиваю влияние, и это приводит меня в бешенство. Сначала крестьяне, а теперь и аристократы.

Но я заставлю их подчиниться. Я должна.

– Передайте права на земледелие Дому Шарин. Они могут сохранить соглашение на поставки урожая Хайбеллу, а еще мы отправим им тележку золота, дабы отблагодарить за верность, – произношу я, теребя подбитый мехом воротник на платье.

Увен поджимает губы, однако покорно записывает распоряжения.

– А теперь… – Меня перебивает стук в дверь. – Войдите.

В зал просовывает голову мой стражник.

– Прошу меня извинить, моя царица, но к вам прибыл вестник.

– Откуда?

– Из Пятого королевства.

Я чувствую, как напрягаются советники, и в тревоге у них перехватывает дыхание.

– О, Тиндалл наконец-то убедился, что я сбросила его со счетов, – говорю я. – Приведите вестника. Здесь я его и приму.

Проходит несколько неспокойных минут, а я продолжаю барабанить ногтями по столу. Мой дорогой супруг наконец-то соизволил осознать, что его власть над Хайбеллом была оспорена. Я одновременно испытываю и радостное волнение, и предвкушение перед тем, каким окажется его ответ.

Именно этого я и ждала. Шахматные партии между королями и королевами никогда не бывают скучными, а я давно желала выступить против Тиндалла.

Когда в коридоре раздаются шаги, я начинаю стучать пальцами несколько сильнее. Я опускаю взгляд туда, где стерлась белая краска, теперь застрявшая под моим ногтем. В груди зарождается чувство досады, когда я замечаю золотую полосу, проступившую через царапину на столе. Одна ошибка – и в мгновение ока пять слоев краски разрушены. Клятый металл насмехается надо мной, издевательски улыбаясь в ответ на мой свирепый взгляд.

– Ваше Величество?

Я смотрю на открытую дверь, два стражника сопровождают вестника. Он одет в золотые доспехи и тяжелый плащ, на который налипли неровные комки снега, напоминающие белую колючую ежевику.

Посмотрев в его обветренное лицо, я тут же его узнаю.

– А, Гиффорд. Как вижу, по-прежнему доставляешь послания Мидаса. Никакого продвижения по службе?

В знак приветствия смуглый мужчина кланяется, не обратив внимания на мою остроту.

– Продвижения по службе не нужно, когда исполняешь волю самих богов.

В ответ на это я приподнимаю белую как снег бровь.

– Богов? О богини, сначала Тиндалл поднялся в положении, став царем, а теперь он – бог? Сколько золота ему это стоило? – спрашиваю я, с иронией скривив губы. Чувствую на себе неодобрительный взгляд Уилкокса, но это лишь сильнее меня веселит.

Гиффорд качает головой, но взглядом не выдает своих дум.

– Не такое уж это богохульство, Ваше Величество. Только боги предопределяют и благословляют монархов. Выполняя волю царя, я исполняю и волю богов.

Я наклоняю голову.

– А царицы и богини? Разве меня не избрали боги, Гиффорд?

Он медлит, бросив взгляд на моих советников, и отвечает:

– Разумеется, Ваше Величество. Я не хотел вас оскорбить.

– Ты и не оскорбил. Не стоит винить древесный сок за то, что он течет. В конце концов, это делает дерево. – Судя по его хмурому взгляду, он понятия не имеет, о чем я говорю. Я отмахиваюсь от него. – Полагаю, ты доставил послание от моего отсутствующего дражайшего супруга?

Гиффорд переминается с ноги на ногу.

– Да, Ваше Величество. Он отправил меня на тимбервинге, чтобы я прибыл сюда без промедления. Он за вас волнуется.

Уголок моего рта приподнимается.