Тришестое. Василиса Царевна - Леонид Резников

Сидит на скамеечке, подвывает, бока зашибленные, колотые потирает, а рядом Тявка вьется, радуется – хозяин нашелся. Отпихнул ее Федька, кулачком в сторону терема царского погрозил:

– Ну, Андрошка, сочтемся. Я те припомню еще, друг сердешный!..

А Квака мечется по комнатушке Ивановой, за голову хватается, волосы пальцами топорщит, чего делать не знает. Лягушки за ней прыгают, квакают. Андрон на скамеечку у окошка присел и затих – только бы ему еще не перепало за глупость Федькину.

Бегала, бегала Квака, потом вдруг замерла посредь комнаты, на Андрона глянула. Тот аж сжался весь.

– Чаво, государыня? – спрашивает.

– Чаво, чаво! Волшебство придется тратить, вот чаво! – процедила сквозь зубы Квака.

– Энто как? – заинтересовался Андрон.

Гроза, кажись, миновала, и непохоже было, что Квака мстить ему решила. Хотя кто ж ее, лягушку дурную, поймет, чего у нее в голове.

– А так! – взмахнула пышными светлыми ресницами Квака.

Сорвала она бусинку с бус своих, зашептала чего-то, забубнила. Пасы руками производит, глазищами сверкает. А как голос-то до предела возвысила, бросила она бусинку вперед себя. Завертелось чтой-то, закружилось, радужным сиянием пошло: спиралями вьется, воронкой закручивается.

Совсем боязно Андрону стало. С лавки на пол сполз, за край ее держится, на диво невиданное круглыми глазами глядит. Не то что перекреститься, дыхнуть боязно. А в глубине воронки уж и болото протаяло, будто здесь оно, рядом совсем, рукой подать, а не за две версты отсюда. Пошарила воронка радужная по болоту, словно глазом повела, лягушку крупную нащупала и замерла. Сидит лягушка Василиса на кочке, слезы горючие роняет, лапкой мордочку трет. Корона на ее голове не блестит, будто золотой блеск погас или притух немного. Почуяла она взгляд чужой и к воронке обернулась.

– Чвего надво, мымра болотная? – грубо так спрашивает. – Али не до квонца потешилась на до мной?

– Цыц, Василиска, – Квака ей отвечает. – Дело у меня до тебя, серьезное.

– А у меня дел с твобой никваких не было и не будвет! – опять грубит Василиса.

– Выгодное дело, – пытается раззадорить Квака царевну.

– Надуешь ведь, квак пить двать. Чвестности в твебе…

– Да какой мне в том резон? – развела руками Квака.

– Не знаю, квакой, а толькво нет твебе кверы! Квот скважи: на квой твебе Икван-то сдался?

– Как на кой? А власть? А деньги?

– Твак ты ж болотная жабва, на квой твебе власть и деньги?

– Прям к корень зришь, – хитро прищурилась Квака. – Ладно уж, скажу: хочу владения свои расширить. Больно уж болото маленькое, не по мне.

– Не выйдет у твебя ничвего! – квакнула лягушка Василиса.

– А то уж мое дело – не твое.

Как услыхал Андрон про болота, жутко ему стало, все мечтания его разом прахом пошли: вон чего жаба-то болотная удумала! Мало ей трона, так решила его Тришестое родимое в болотво поганое обратить. Представил эту картину Андрон, и передернуло его. Сбежать куда захотелось от лягушки дурной, да куда убежишь, коли оборотень колдовской то, а не лягушка вовсе. Вот же связался с нечистью на свою голову!

А Квака меж тем голоском медовым продолжает:

– Ты, Василиска, пироги делать умеешь?

– Чвего?! – уставилась на нее лягушка из воронки, так необычен поворот дела оказался.

– Пирог, говорю, сотворить сможешь?

– А на чтво твебе?

– Надо!

– Могву! Толькво, чвего мне с твого будвет?

– Тебе какой срок был? – прищурилась Квака.

– Десять лет, деквять уж прошло. С хвостиком.

– Так вот, – качнула головой Квака, – управишься с моими поручениями, я Кощею-батюшке шепну, снимет он с тебя остаток срока.

– А не врешь? – Лягушка переступила на кочке с лапки на лапку.

– А смысел?

– Догвовор будвет?

– Мы – серьезные бабы! На кой нам договора какие-то?

– Догвовор посерьезней будвет, – стоит на своем Василиса-лягушка. – А Кощвею шептать о сквоих бабьих делах будвешь.

– Договор, договор, – недовольно проворчала Квака.

Видит Андрон, мнется лягушка проклятая, видать, не больно-то ей хочется обещанное сполнять. И смекнул он: ждет его участь выкинутым быть за ненадобностью, будто портянку изношенную, как только Квака делишки свои черные свершит. Нет ей веры. А Василиска-то поумнее Андрона оказалась!

– Будет тебе договор! – решилась Квака. Больно уж ей место теплое при Иване Царевиче покоя не давало.

– Двавай! – вытянула лапку Василиса-лягушка.

– Прыгай сюды! Тут все и порешим, – хмурится Квака, да, видать, ничего другого ей не остается, как Василисе уступить.

– Быть по сему.

Примерилась лягушка, на кочке хорошенько раскачалась и как скакнет в воронку. И тут же вывалилась на пол посредь комнатушки.

– Ну? – спрашивает. – Догвовор где?

– Вот же привязалась! – Квака нашла глазами Андрона и ткнула в пол пальчиком. – Пиши!

– Чего, государыня, писать-то? – похлопал себя по одеже Андрон, а ни пера, ни бумаги, ни чернил нет.

– Ох ты ж, раззява! – вспыхнула Квака. – Толку от тебя – нуль без палочки. На!

Бусинку еще одну сорвала, об стол ее грохнула. Заклубилась бусинка туманом, завертелась, а как туман разошелся, глядь – ан тебе пергамент чистый и принадлежности писчие.

Обрадовался Андрон, подсел к столу, перо схватил, в чернильницу обмакнул и на Кваку со всем вниманием уставился.

– Пиши: Сим соглашением Квака Кощеева обязуется зачесть остаток срока до единого дня Василисе Царевне, даденного ей Кощеем Бессмертным, с соизволения евойного, коли Василиса Царевна все пожелания Кваки Кощеевой…

– Не-е, – проквакала Василиса, головой качая, – не пойдет твак.

– Это с чего же?

– Да с твого, чтво желаний твоих квовек не убудвет.

– Как же тогда быть? – растерялась Квака.

– Три желания сполню, – выставила Василиса три перепончатых пальца – и как только у нее это вышло, непонятно!

– Не жирно ли будет? – повела головой Квака.

– В самый раз! А кволи нет, твак я обратно пойду, – и Василиса обернулась к вертящейся воронке. – Не велик срок, гводик еще квак-нибудь отсижу.

– Хорошо! – хлопнула Квака ладонью по столу. – Пиши: коли Василиса Царевна три пожелания Кваки Кощеевой исполнит. Дату поставь.

Андрон, вывалив язык от усердия, вывел последнюю завитушку на договоре странном, посыпал песком, встряхнул и Кваке протягивает. Выхватила Квака из рук его бумагу, еще одну бусину сорвала, зубами от злобы скрипнула и к договору бусину ту прихлопнула. А замест бусины проступила на договоре печать Кощеева: два мосла крест-накрест и корона зубчатая над ними. Передала договор лягушке. Василиса лапку приложила, оттиск оставила. Озарился договор сиянием призрачным – в силу, значит, вступил.

– Все? – нетерпеливо притопывает Квака.

– Все. – Лягушка договор подмышку себе упрятала и куда-то дела. Был договор – и нету.

– Тогда готовь мне пирог! – топнула ногой Квака. – Немедля.

– Как скажешь!

– Эй, Андрон, тащи ей платье!

– Ага, айн