Лимитерия - Хог Лимит

— Разве Храм Чернобога существует? — спросила Юля у Орфея. Тот задумался.

— Теоретически да: древние одинаково поклонялись как богам Прави, так и Нави. Но меня смущает другое. Конкретно — наличие светлых и тёмных стражей в одном месте.

— Я был удивлён не меньше, — кивнул Пряник, а потом хмуро посмотрел на Хога. — А вот Кнутику было пофиг.

— Открою тебе секрет, Пряня: мне и сейчас пофиг, — фыркнул Лимит.

— Ну и правильно, братан. Зачем париться, когда можно не париться? — хмыкнул Эс.

— Как сказать…

Все смолкли и посмотрели на сбрасывающую со своего плеча хвост синих волос Эрию. Она была единственной, кто не принимала участия в сём разговоре, да и, видно, не особо желала к нему присоединяться. Как и все, Элли понятия не имела о существовании тёмного храма.

Но одно девушка знала точно:

— Ты связался с магией Нави, лимитер, и теперь жди последствий. Тьма так просто не оставит того, кто подарил ей свою душу.

Эпизод 6: Лимит и Эрия

Тьма — основа мироздания. До появления Вселенной именно она царила в необъятной пустоши, как Бог всего и вся. Не было в ней ничего и никого. Потом пришёл Свет и наполнил собой Тьму, вместе с ней создавая новую жизнь. Та впоследствии вырастет в нечто прекрасное и чудесное, собою заменит пустоту, а опосля станет миром, что знаком каждому в нём родившемуся.

Всё это, безусловно, байки, и Хог не слишком сему значения придавал. Просто листал книжки, проводя свой досуг в библиотеке. Под руку попадалось всё: и мифология, и история, и простое чтиво, и документальные романы, и многое другое. Макс явно желал создать не просто охотничий кордон, но и образованным его сделать; дать ему всё, чего, в первую очередь, хотел он сам. И хоть не все волонтёры посещали древо знаний (как мы помним, именно так выглядела библиотека), определённая часть всё же тянулась к изучению того да сего.

Вообще всё, что происходит в сей час — не инициатива Хога. Он с удовольствием предпочёл изучению диких растений комфортный сон на печи до вечера, после которого отправился бы тусить к Эсу. Но таковым было испытание Юли, намеревающейся по окончанию обучения проверить знания подопечного. Сама девушка отправилась на охоту, Лимита, к его сожалению, с собой не взяв. Это печально и грустно, однако обижаться волонтёр не стал. Просто скучал, откровенно втыкая лицом в букварь.

«Хочу домо-о-о-й», — уныло подумал он. А ведь сейчас там, в Аркаиме, идёт очередной снегопад. Детишки снеговика лепят, бегают, резвятся, в снежки играют; люди ходят цельно и одновременно бесцельно по городу: кто на работу, кто по иным делам. Родной телу холод, большие дома, белое небо — всё это происходит в Лимитере, не здесь. И чем больше об этом думал Хог, тем сильнее на него накатывала тоска.

Четыре дня прошло с тех пор, как Хог появился в Росскее. За это время он успел несколько раз охренеть, получить солнечный удар, познакомиться с разными людьми (как хорошими, так и не очень), обзавестись собственным жильём (в разы хуже его предыдущего) и, самое главное, стать волонтёром. Вы скажете: вау, здорово-то как, — вот только Лимит с вами не согласится. Покуда жил и рос он на севере, убийственная жара Росскеи для него была невыносимой. Потому и хлебал холодную воду, как корова на пастбище, опустошая одну бутылку за другой.

— Божечки! Неужто гроза гопников изволил книгами свой ум плебейский потчевать?

Хог нахмурил брови, но в душе даже рад был, что именно она в сей час унылый явить себя изволила на сцене. По крайней мере, хоть на кого-то можно будет спустить внутренних собак.

— Чего не могу сказать о Вас, Ваше Величество, — саркастически парировал Хог, когда скользнул взглядом по книге, которую держала Элли. Называлась она: «Добрыня и Настасья» и, судя по обложке, ничем, окромя типичного повествования о любви двух типичных Ромео и Джульетты, похвастаться больше не могла. — Кормите своё сердце вымышленным, а потом ночами в подушку фантазируете. Фу.

Эрия усмехнулась, но на упрёк отвечать не стала. Просто скрылась за полками с книгами, и Лимит с преспокойной душой вернулся к чтению.

Эрийка вскоре показалась. В её руке было продолжение того сопливого романа с ещё более отвратительной иллюстрацией, не просто намекающей, а фактически прямо кричащей: в этой книге герои целуются. Хогу от сего настолько смешно стало, что он не смог сдержаться.

— Вот так вот: ведёшь себя как стерва — а потом в одиночестве гордом плачешь, хе-хе.

Собирающаяся покинуть библиотеку Элли остановилась. С улыбкой на устах она повернулась лицом к ухмыляющемуся Хогу и посмотрела на него, как на дерьмо.

— И это говорит мне человек, что душу свою одинокую ублажает наличием милой зверушки.

— Завидно, правда? Ведь это гораздо приятнее — гладить каждый день своего питомца, кормить его, за ухом ему чесать, болтать с ним, — чем ежедневно тосковать по образу, которого в этом мире нет, — осклабившийся Лимит откинулся на спинку стула и показал девушке язык.

— Грязно, очень грязно, лимитер. Но сие тебя идеально характеризует как не слишком уж тактичного человека, считающего себя правым вешать на кого-то ярлыки, не имея при этом маломальских оснований.

— О-о-о, чем это запахло вдруг? Никак, обидой? Ух ты! Кажется, я тебя за больное укусил. Ну ладно, прости. Впредь буду деликатен в отношении Мисс-Великого-Одиночества и постараюсь не сыпать на раны соль. Ах, я снова это сделал. Мне та-а-к стыдно.

— Конечно, я прощу тебя, дорогуша. Обязательно это сделаю, — Элли по-прежнему улыбалась, но от Хога не укрылось вспыхнувшего пламени в её глазах. — Просто держи мысль в уме, что последней тебя испытывать буду я.

— Ну и чем таким меня испытает Её Высочество? Скучным романом на двести страниц, где потребляют килограммы сахара и слушают депрессивную балалайку?

Эрийка хихикнула. Очень холодно.

— Да. Именно этим.

…после чего вышла, гордо хвостами волос взмахнув.

***

— Ну что, приступим к экзамену? — улыбчивая Юля опустилась на лавку и похлопала по ней ладонью, приглашая Хога. Тот кивнул, занимая своё место.

Всё достаточно просто: ответить на вопросы Сахаровой и получить её согласие на вступление Лимита в команду. Не то, чтобы шатенка была против компании Абсолюта Скорости, но правила есть правила. Ибо каждый через подобное проходил, и однажды, быть может,