Эволюция Генри - Владимир Алексеевич Ильин

— Я наставник Дэвид, Мэри наверняка предупредила обо мне.

Невольно дважды моргнул, обозначая согласие.

— Вот и славно. — Понял он меня. — Приветствую тебя в общине Грин Хоум. — Чуть приподнял он руки, повернутые ладонями вверх. — Перед тем, как мы поговорим, знай: все потрясения позади. Все закончилось, дальше все будет хорошо. — С доброй улыбкой на лице вернул он ладони на колени. — Я слышал твою удивительную историю от Ральфа и Хуго.

«Так», — я слегка напрягся.

— Наверное, путь был нелегким, — с сочувствием произнес наставник. — Страна кое-как сшита нитями железных дорог, но даже из окон ты должен был увидеть немало… — посмотрел он в сторону окна.

Позволив мне тихонечко выдохнуть и расслабиться.

«Значит, информацию о бункере Ральф решил придержать. Хрен он от меня отстанет, можно даже не надеяться».

— Чудо, что ты добрался до нас, Генри. В нашей жизни всегда есть место чуду, — стал голос Дэвида плотнее, насыщеннее. — Моя задача — как можно чаще об этом напоминать людям Грин Хоум. Дважды в день мы собираемся общиной, чтобы поговорить. Утром разговариваем о том, что предстоит сделать. Вечером обсуждаем прошедший день и намечаем цели на следующий. И с какой бы радостью я поведал пастве о чуде, случившемся с тобой… — Покачал он головой. — Но бывают дни, когда и о радостной вести стоит умолчать.

Я продолжал молча участвовать в беседе, заинтересованно сопя через бинты.

— К нам на днях приехали бродячие торговцы. Несмотря на мои протесты, мэр дал им земли недалеко от общины, хотя будь моя воля — я вышвырнул бы их на внешний рубеж, — недобро прищурился наставник. — Теперь эти бродяги и авантюристы, разодетые в яркие тряпки и сверкающие безделушки, крутят головы нашей молодежи. У нас, как и в любой семье, есть молодые и непоседливые. Им скучно в обеспеченном нами спокойствии, их зовет дорога приключений! Они слишком верят странствующим торговцам, их глаза ярко горят во время рассказов о Нью-Йорке и Вашингтоне, о Канзасе и Далласе. Но мы с тобой знаем, какая судьба их ждет! Смерть или нечто похуже, чем смерть! — Помрачнел Дэвид, вновь глянув на меня. — Согласен со мной?

Я энергично кивнул.

— В Грин Хоум мы живем как одна большая семья. Где-то там, в сотне миль к югу, все еще стреляют, грабят и живут в подвалах. Мы же смогли обеспечить безопасность, тепло и заботу о каждом. Здесь и сейчас мы строим новое общество. Возрождаем наш город мирным и спокойным трудом. Но многим почему-то кажется, что так везде. А у нас еще и скучно, — в его голосе добавилось усталости. — Поэтому я бы хотел передать твой опыт общине. Не триумфальное явление, а темные страницы твоего пути.

«Да легко», — вспомнил я все просмотренные в компании с Лин фильмы ужасов. — «Вы у меня уснуть не сможете».

— Мне бы хотелось дать тебе высказаться. — Вздохнул наставник. — Снять бинты, вручить мегафон. Но люди увидят труд Мэри — чистую, розовую кожу, а не обгоревшее от солнца лицо. Увидят тебя здоровым, чему я искренне рад, но сделают неверные выводы. Что бы ты ни сказал им, какие ужасы пути ни вспомнил, твой внешний вид заставит их во всем сомневаться. Поэтому я попросил не снимать бинты. Я стану говорить за тебя, я приведу тебя в пример. Возможно, где-то преувеличу и где-то совру — прости мне это. Но чем больше людей мы отговорим от безрассудного бегства из общины, тем больше спасем жизней. Там, вне Грин Хоум, нет ничего кроме рабства и смерти.

Я со всем возможным пониманием угукнул.

«Посидеть и помолчать — вообще без проблем».

— Придет время, и у тебя будет возможность поговорить с людьми Грин Хоум. Но пару-тройку дней придется провести в этой комнате. — Хлопнул он себя по коленям и поднялся. — А пока — давай я помогу тебе встать. Община уже собралась и ждет только нас.

Мне предложили накинуть мою же одежду: куртку, пережившую потасовку внутри машины, трико и кроссовки. Из-за бинтов тело потеряло подвижность, но настоятель помог зашнуровать обувь — даже неловко как-то. Зачем ее вообще расшнуровывали…

А в коридоре, стоило выйти из палаты, Дэвид подхватил под руку, словно покалеченного — и так вел, хотя людей на пути практически и не было. Разве что мелькнули два врача у выхода, оба почтительно поклонившиеся в нашу сторону издали и тут же юркнувшие по своим кабинетам.

— О твоем истинном состоянии знаем мы и Мэри. У нас тут не так много новостей, а люди болтливы. — Шепнул наставник.

Кроме слишком медленного движения, особых неудобств не было — да и то, весь путь состоял из двух коридоров под прямым углом и высокого крыльца больницы, выдвинутого вперед дощатым помостом, за которым было пустое пространство метров в двадцать и плотно наставленные скамейки с рассевшимися на них людьми. Двенадцать рядов, разделенных центральным проходом, и по тридцать-сорок человек в каждом. Сотни четыре народу, солидно — вроде и молчат, глядя с любопытством, но от одного внимания такой толпы как-то не по себе. Стоило подойти нам к краю помоста, тишина сменилась взволнованным перешептыванием.

— Люди Грин Хоум! — Зычно произнес наставник, легко перекрывая голосом все пространство. — Сегодня наша община пополнилась юношей, сильным телом и духом. Рядом со мной стоит Генри, ученик нашей старшей школы на Парк Лейн. Когда грянула Большая беда, он гостил у семьи в Вайоминге, на севере. Обманутый трусливым руководством страны, поверив их лживым увещеванием о контроле над обстановкой и откровенному вранью о поддержании порядка, Генри отправился обратно в Вингстон. Мальчик чудом остался жив. Желаете ли вы услышать историю его пути⁈ Его дороги, длинной в шесть месяцев⁈ — Голос наставника дрожал от негодования, и толпа охотно зашумела, подаваясь на скамейках чуть ближе, глядя на меня с сочувствием, но куда больше — с нетерпением ожидая продолжения от наставника.

Я же, пропуская его слова мимо ушей, куда с большим интересом осматривался — на этот раз родным зрением. Я видел тот самый кемпинг, только в этот раз под ярким солнечным светом и в цвете: несколько десятков стареньких автодомов,