Любовь и хоббиты - Иван Иванов

– … еду и компот, – закончила сестра.

– Именно! А он хотел, чтобы я носил его идиот… бррр, человеческую футболку! И эта надпись… О чем я должен был думать?

– Ну, мало ли… – сказала сестренка. – Хотя, конечно, ты прав.

Терпеть не могу, когда меня в моем же присутствии обсуждают. Злило то, что они делали это нарочно.

– Эт ладно, – продолжал долговязый из темноты, – однажды мы засиделись у Боббера в норе, я остался ночевать. Боббер уснул, а я делал одно сложное вычисление… Вдруг, слышу, это чудо бормочет: «Алина! Алина! Алина!» и так каждые десять минут! Всю математику испортил, пришлось ложиться. Таким образом, сопоставив обстоятельства и события, я пришел к правильному выводу. Я прав?

– Прав, прав, – с усилием отозвался я. – Будь добр, оставь свои выводы при себе, и эльф с ней с футболкой, не стоит ее носить, глупая была идея.

– Глупая, – согласилась Билль. Собственное имя на Урмане она бы поняла и одобрила, но любое другое, разумеется, нет. Собственница. Сестра осторожно подошла ко мне, встала на цыпочки, провела ладошкой по взлохмаченными волосам, провела по шее… – Ой! Что это??!

От жгучей боли я вздрогнул, уронил фонарь и отстранил сестренкину ладошку.

– Боббер, в чем дело? – голос Билльбунды дрогнул: юная, а догадливая. – А ну выкладывай, чем ты занимался на своем задании?

– Кстати да, – оживился высокий кореш и нагнулся к нам коротышкам. – Расскажи, интересно.

Он пока не понимал, почему сестра беспокоится.

– Что у тебя с шеей? – наступала она.

Я постарался сжаться в комок и исчезнуть, но не вышло. Фонарик на полу выхватил из тьмы вязаные биллькины носки – уменьшенную розовую копию моих пыльных вездетопов.

Сеструха подняла фонарик и решительно направила в мое лицо:

– На тебя в лесу напал зверь?

– Да это, э-э-э… ну, э-э-э… просто ветка! Еловая, – как назло у меня начались перебои с голосом, всегда означающие одно и то же – низкопробное вранье. – Все нормально, просто поцарапался… – я прикрыл укус ладонью.

– Наверное, от ежиков удирал, – съязвил Урман, – хорошо хоть деревья высокие, успел, наверное, взобраться.

– Ветка? – шепотом повторила сестра. – Пусть будет ветка, если ты хочешь, но бабушка в любом случае отправит тебя в больницу, запретит выходить на улицу и заставит пить отвар из стрекозиных крылышек…

– Подумаешь! – вступился утконосый. – Да на нем и не такое заживало! – наконец-то приятель стал говорить правильные вещи. – Помнишь, Боб, как мы выперли отсюда ящик с пельменями…

– Что-что выперли? – поинтересовался со стороны входа Синелицый. Голос покойника подействовал на нас, как оголенный электропровод под напряжением.

– А? – непроизвольно ответили мы, и вдруг прекрасно увидели всю комнату: коробки, коробки, вытянутые лица друг друга, фигуры у входа, горящие лампочки.

– Тревога!!! – заорал я, втайне радуясь, что тема укуса закрыта, схватил сестру и метнулся к щели между рядом стоящими высокими ящиками.

– Проклятые хоббиты! – Синелицый явился на склад вместе с безголовым официантом, но помощник из этого покойничка получился никакущий – может быть, посуду он убирает исправно, но здесь, среди нагромождения коробок, упаковок, банок и полок, парень сразу потерялся. Пытаясь догнать нас, он стукался на каждом шагу об эти самые полки, стены и коробки, ронял ценное имущество, валился сам, молча поднимался, делал пару шагов, спотыкался и, пытаясь ухватиться, тянул за собой очередную коробку. Короче, его босс рвал и метал, но было слишком поздно.

«Проклятые хоббиты» в очередной раз благополучно смылись, оставив на добрую память о себе пустые, тщательно вылизанные тарелку с ложкой, горящий фонарик и смятый поварской колпак.