Сила главного калибра - Алекс Орлов

По словам лейтенанта Ковальского, в переходе им предстояло пробыть неделю или чуть больше, если придется менять маршрут. Сухогруз отошел едва заметно, лишь позже, когда начал разгон, вибрация от двигательных установок проникала и в «класс люкс».

Время в пути протекало спокойно и однообразно: подъем, завтрак, штудирование карт, описаний и паролей. Обед, и снова работа с документами. В своей каюте Джим и Тони ежедневно шлифовали КПТ. И хотя необходимости в этом не было, помня заповедь наставников – оружие любит чистоту, напарники строго ее соблюдали.

Чтобы привыкнуть к новому оружию и всему походному комплекту, они попросили лейтенанта выдать им все, что положено.

Ковальский согласился, но сначала выдал лишь обмундирование и пистолеты «хаунд» без патронов. Позже, справедливо рассудив, что его опасения излишни, ведь ребята везли пушки и посерьезнее, разрешил выдать все, что Джим и Тони посчитают нужным. Они посчитали, что им нужно все, и превратили свою каюту в филиал арсенала.

Лейтенант несколько раз наведывался к ним, немного удивляясь, почему эти двое нечасто бывают со всей группой. Еще больше его удивляло то, что, когда к ним ни придешь, оба сидят на полу, без конца перекладывая туда-сюда оружие и боеприпасы, то и дело взвешивая на руках «хаунды» и «шмели».

– Вы что, ребята, никак не наиграетесь? – как-то попытался он пошутить, но напарники не поняли его шутки. Свое поведение они объяснили просто: оружие незнакомое, и к нему надо привыкнуть, а для этого требуется не только взвешивать его на руке, но и постоянно иметь перед глазами.

Даже на обед эти парни приходили в походных ботинках, в разгрузках, на которых висели рации и сканеры, на запястьях у них непременно были маршрутизаторы. Бойцы из группы поддержки в разговорах между собой звали их «чудиками», однако дня через три произносили это прозвище уже с долей уважения.

Выйдя к завтраку на четвертый день, Джим и Тони тоже удивились – плечистые бойцы группы во главе с командирами сидели за столом в разгрузках, увешанные рациями, сканерами и маршрутизаторами. Лейтенант Ковальский приметил, как за пару дней снаряжение на Джиме и Тони обмялось, ничего больше не топорщилось, казалось, они и родились с ним. А потому приказал и всем остальным последовать их примеру.

Не всем бойцам это понравилось, некоторые считали распоряжение просто начальственной блажью.

На пятые сутки пути неожиданно завибрировали стены и пол – двигатели судна сбрасывали тягу.

Все собрались в кают-компании, сидели, прислушиваясь. Капитан сухогруза по секретному каналу связался с лейтенантом Ковальским и сообщил, что их останавливают для досмотра.

– Ничего страшного, – сказал Ковальский, обращаясь ко всем. – Мы надежно спрятаны, этот жилой блок в огромном сухогрузе как песчинка.

Несмотря на его заверения, напряжение не спадало. Скоро тяга двигателей совсем упала, гул утих, и стал слышен скрежет металла – это к борту швартовалось судно досмотровой команды.

Потом была долгая, примерно часовая, пауза, когда все сидели в полной тишине. Подошло время обеда, но о еде никто не заикался – впереди маячила перспектива боя в трюме с неизвестными последствиями.

Через час послышались новые шумы – видимо, проверяющие пытались разрывать горы руды.

– Это у них вряд ли получится, – заметил сержант Логан. – Я видел погрузчики, которыми собирались заваливать дно трюма, – не думаю, чтобы досмотрщики захватили с собой что-то подобное.