Охотник на вампиров. Глубина - Ольга Грибова

Не беспокойтесь, никто не собирается мешать Глухареву работать и дальше. Просто мы хотим немного облегчить его труд, — заверил ее я. — Где сейчас ваш сын? — спросил я с замиранием сердца, понимая: из нашей неосведомленности она может сделать вывод, что мы не те, за кого себя выдаем. Но задать этот вопрос было необходимо, ведь он приближал нас к нашей основной цели.

В пансионате, — спокойно пояснила женщина, и я вздохнул с облегчением: не догадалась. Похоже, она вообще не очень-то сообразительная.

А где он находится?

Женщина странно на меня посмотрела, но ответила:

Где-то в западной части леса. Там свежий воздух и полная изоляция.

Вы навещаете сына? — поинтересовался я уже уверенней.

Глухарев говорит, что для Максима это вредно. И мы не настаиваем. — Она выглядела смущенной. — Вы можете нас осуждать, но у нас растет дочь. Она здорова, и я…

Вы боитесь, что это может быть заразно?

Нет, я знаю, что это не так. Просто, — с отчаянием в голосе произнесла женщина, — я хочу забыть об этом кошмаре. Вы не представляете, во что он превратился! Я боялась спать по ночам. Мне казалось, что Максим придет и задушит меня. Мой родной сын, и вдруг заду-шит! Понимаете, через какой ад мы прошли? — Она всхлипнула, но сумела подавить рвавшиеся наружу рыдания. — Простите, — прошептала женщина, сникая.

Мы с Димой переглянулись. Кажется, нам удалось выяснить у бедной женщины все, что можно, и больше ей нечего сказать. Решив не травмировать несчастную, мы, простившись, покинули дом.

На улице стоял приятный теплый вечер, и я подумал, а не прогуляться ли нам по парку? В надежде снова увидеть малышку, от которой услышали странную считалочку, мы отправились на детскую площадку.

К нашему общему разочарованию, ее там не оказалось, хотя на «тихой стороне» парка было полно детей.

— Говорят, что с возрастом они становятся все агрессивней, — задумчиво пробормотал Димка, глядя в сторону восьмилетнего мальчугана, терзающего игрушечную машинку. Ребенок изо всей силы долбил машинку о поребрик, каждый раз после удара замирая и любуясь новыми повреждениями.

Мы направились к ребенку. Первой, как обычно, заговорила Амаранта. Похоже, она искренне считала себя непревзойденным детским психологом, а нам с Димой не хватало духу ее разубедить.

Что за модель? — спросила девушка, указав на машинку.

«Жигули», — не отрываясь от дела, ответил паренек. — Не самая лучшая машина, — добавил он, сопя от усердия.

Поэтому ты хочешь ее разбить? — с улыбкой в голосе предположила Эмми. Видимо, ей казалось милым такое отношение к отечественному автомобилестроению. Но следующий ответ ребенка отчетливо продемонстрировал, что ничего милого в мальчике нет и быть не может.

Не-а, — он покачал головой. — Просто очень хочется кого-нибудь убить.

Амаранта замолчала, немного сбитая с толку. Я решил вмешаться и спросил, рассчитывая понять мотивы ребенка:

— Зачем кого-то убивать?

Просто хочется, — с маниакальной настойчивостью повторил мальчик. — Чтобы увидеть, что у него внутри.

Что же тебе мешает? — задал Дима, на мой взгляд, один из глупейших вопросов. Но, как оказалось, ответ многое прояснил.

Он не разрешает, — пояснил мальчишка.

Кто он? — нестройным хором спросили мы.

Папа, — таков оказался ответ ребенка.

Можно было подумать, что он говорит о родном отце, который каждый день твердит малышу, что убивать плохо, рассчитывая хоть как-то сдержать пораженную бо-лезнью фантазию. Но я как-то сразу догадался: речь не о нем. То, с каким чувством ребенок произнес это короткое слово, давало четкое представление, что он имеет в виду вовсе не биологического отца. Слишком много мальчик вложил в эти два слога. Преклонение и послушание сквозило в каждом звуке. Так беспрекословно слушаются только кого-то безмерно важного.

Эмми дернула меня за рукав, и я обернулся. К нашей компании торопливо направлялась женщина средних лет. Скорее всего, она приходилась ребенку мамой, и мы поспешили убраться подальше, не желая привлекать к себе внимания. Наше присутствие на детской площадке и так становилось слишком заметными.