Волшебный корабль - Робин Хобб

— Но… даже если ты выберешься из цепей, что ты сможешь поделать? Один против многих?…

— Если бы удалось открепить длинную цепь, освободиться удалось бы целому ряду.

— Но все-таки… что ты намереваешься делать? — спросил Уинтроу не без ужаса.

— Не знаю. Положусь на провидение Са… Ведь Он уже привел тебя ко мне, так? — Невольник, похоже, ощутил колебания мальчика и сказал: — Только не думай об этом. Не строй планов и не волнуйся. Если Са тебе предоставит такую возможность, ты сразу это поймешь. И тогда — действуй. — Он помолчал. — Я только вот о чем попрошу… Попытайся вымолить у них, чтобы бедному Кело дали испустить дух на палубе… Попытайся, если отважишься.

— Отважусь, — твердо ответил Уинтроу. Вокруг царила все та же тьма и висел все тот же липкий смрад, но внутри у него будто ожил и разгорелся крохотный огонек. Он отважится. Он попросит. Что ему за просьбу-то сделают? Уж вряд ли что-нибудь худшее, чем ему до сих пор доставалось. «Мужество… — подумал он изумленно. — Кажется, я вновь мужество обретаю…»

Он нашарил во мраке ведерко и тряпку.

— Мне идти надо. Но я непременно вернусь!

— Конечно, вернешься, — долетел тихий ответ.

— Проказница, я пришел! Ты мне что-то хотела сказать?

— Что-то происходит! Что-то очень нехорошее происходит…

— Что именно? — спросил Гентри устало. — Опять змеи? Во имя Са, Проказница, я уже пытался их отогнать. Но что толку по утрам швырять в них камнями, если под вечер за борт опять полетят мертвецы? Я не могу тебя избавить от них. Так что постарайся уж внимания не обращать…

— Они шепчут мне… — созналась она беспокойно.

— Что?… Змеи разговаривают с тобой?

— Нет. Не все. Только тот белый, — Проказница обернулась к старпому, в глазах у нее была мука. — Он говорит… без звука, без слов. Он шепчет мне прямо в голову… и понуждает… к такому, что я и выговорить не могу…

Гентри едва не расхохотался. Очень неплохо: невыговариваемые вещи, к которым понуждают без слов. Как говорится, было бы смешно, если бы не было так грустно.

Иногда, вот как теперь, Гентри начинало казаться, что за всю его жизнь с ним ничего по-настоящему веселого и не случалось.

— Со змеями я все равно поделать ничего не могу, — сказал он Проказнице.

— Знаю, знаю… Я должна сама справиться с этим. И я справлюсь. Но сегодня… это не змеи. Это нечто другое…

— Что же? — спросил он терпеливо. «Она свихнулась. Ну точно свихнулась… И я помог довести ее до подобного состояния!»

Иногда ему казалось, что слова носового изваяния следовало просто пропускать мимо ушей — так, как если бы она была обычной рабыней из трюма, молящей о милосердии. Иногда, наоборот, Гентри начинал усматривать свой прямой долг в том, чтобы выслушивать ее бредни и пытаться рассеять владевшие ею беспочвенные страхи. Ибо то, что он про себя называл сумасшествием, на самом деле было неспособностью игнорировать человеческое несчастье, до отказа наполнявшее ее трюмы. И он, Гентри, помогал этому несчастью водворяться у нее на борту. Он приделывал цепи, он заводил на борт рабов, он своими руками приковывал мужчин и женщин в темноте глубоко под палубами, по которым теперь ходил. Он и теперь обонял вонь, которую они производили помимо собственной воли, и слышал отголоски их криков. «А может, это не она спятила, а, наоборот, я? У меня ключ висит на поясе — а я ничего не предпринимаю…»

— Я не знаю, что именно, — сказала Проказница. — Но что-то надвигается на нас… Что-то очень опасное!

Гентри показалось, она говорила точно больной ребенок в жару, видящий кругом себя в потемках персонажей из кошмарного сна. В ее голосе звучала невысказанная мольба: «Ну сделай так, чтобы они ушли…»

— Это просто шторм собирается, — сказал Гентри. — Мы все его чувствуем, да и волны делаются выше. Но с нами все будет хорошо, ведь ты великолепный корабль. — И попробовал ободрить ее: — Небольшая трепка тебе только на пользу пойдет!

— Нет, — сказала она. — Шторм я рада приветствовать: может, хоть вонь сделается чуточку меньше. Я совсем не шторма боюсь…

— Что же я могу для тебя сделать… — пробормотал Гентри. Помедлил — и задал свой обычный вопрос: — Хочешь, я разыщу Уинтроу и к тебе его приведу?

— Нет, нет, не надо, — повела она головой. Разговоры об Уинтроу явно не доставляли ей удовольствия; она сама не упоминала о нем и ему не давала.

— Что ж, — сказал Гентри. — Если придумаешь, что я мог бы для тебя сделать, просто дай знать.

И повернулся идти.

— Гентри! — окликнула она торопливо. — Гентри, постой!

— Да, Проказница? Что такое?

— Я говорила тебе, чтобы перебрался на другой корабль… Помнишь, я говорила тебе? Чтобы ты себе другое место нашел?…

— Помню, — кивнул он неохотно. — Помню…

И снова Гентри повернулся идти, но тут же едва не налетел на человека, неожиданно шагнувшего к нему из темноты. Старпом шарахнулся, едва не вскрикнув от неожиданности. Мгновением позже он разглядел, что перед ним был всего лишь Уинтроу. Ночь сделала мальчишку, облаченного в затасканное тряпье, похожим на бесплотного духа. Уинтроу выглядел очень исхудавшим, на бледном — как у любого раба — лице выделялись татуировки, казалось, они ползли по щеке. И он до того провонял миазмами невольничьего трюма, что Гентри отступил прочь еще прежде, чем успел об этом подумать. Старпом предпочитал вообще не встречаться с Уинтроу, а уж посреди ночи да наедине — это было удовольствие, мягко говоря, ниже среднего. С некоторых пор мальчишка начал казаться Гентри этаким ходячим упреком, живым напоминанием обо всем, чего моряк пытался не замечать.

— Чего надо? — грубо спросил он, но ему самому показалось — прозвучало это как плач.

— Один из рабов умирает, — просто ответил Уинтроу. — Хорошо бы его на палубу вынести.

— Ну и чего ради, если он все равно умирает? — с прежней грубостью осведомился Гентри, пытаясь спрятать за резкими словами свое собственное отчаяние.

— Но почему бы и нет? — спросил Уинтроу негромко. — Когда он умрет, вы же всяко вынесете его наверх, чтобы избавиться от тела. Так почему бы не сделать это чуть раньше, чтобы он хоть перед смертью чистым воздухом подышал?

— Чистым воздухом? У тебя что, совсем нос заложило? На этом корабле такого места уже не осталось, где бы не смердело!

— Допускаю, что тебе именно так и кажется. Но ему точно было бы здесь, наверху, перед смертью легче дышать.

— Я не могу просто так вытащить раба на палубу и оставить его здесь! Кого прикажешь приставить, чтобы за ним присматривать?

— Я бы и присмотрел, — ровным голосом предложил Уинтроу. — Да и кому какая от него может быть угроза? Он в таком жару, что будет просто лежать, глаз не раскрывая, пока не помрет.

— Жар? — насторожился Гентри. — Он что, из этих «расписных»?