Время прибытия - Валентин Леженда

— Дяденька, дай пять копеек. Лева Хмырев обернулся.

Сзади него стоял серьезный мальчик лет двенадцати в пилотке и коротком пальтишке, из-под воротника которого выглядывал пионерский галстук.

Двое телохранителей, идущих рядом с главным хрючевским контрабандистом, работающим на Воротилова, презрительно усмехнулись.

— Ну и на фига тебе эти пять копеек? — спросил мальчика Лева, механически жуя “Дирол” без сахара.

— А я в метро покататься хочу.

— Не, братва, вы слыхали? — громко заржал Хмырев, обращаясь к телохранителям. — Ты че, с Луны свалился, сейчас в метро жетоны.

Мальчик в ответ лишь пожал узкими плечиками и, отвернувшись, поспешил прочь, уронив что-то у ноги одного из телохранителей Хмырева.

Хмырев наклонился, дабы подобрать это что-то, но один из охранников опередил его, подняв с земли оброненную ребенком вещь, с удивлением ахнул и передал в руки Левы небольшого плюшевого мишку, у которого вместо глаз сияли удивительные драгоценные камни.

— Наверняка фальшивые, — фыркнул второй телохранитель.

Лева Хмырев растерянно осмотрелся.

— Эй, пацан, — громко крикнул он, но странного мальчика уже и след простыл.

— Что за фигня такая, ни хрена не понимаю, — сказал Хмырев, отдавая игрушку обратно телохранителю, — сумасшедший, наверное, какой-нибудь. Их теперь много, после того как Сан Саныч приют отгрохал, по городу бегает.

Телохранители согласно закивали, после чего вся троица направилась к припаркованному у универмага “мерсу”.

— Не, вы только посмотрите, — возмущался Хмырев, — город в бардак превратили, где это видано, Хэллоуин в декабре праздновать.

И действительно, к середине дня на улице появилось достаточно большое количество леших, кикимор, водяных, зомби и волколаков, в которых совершенно невозможно было узнать рыскающих по городу в поисках марсиан сотрудников хрючевской милиции.

— Полный беспредел, — ворчал Хмырев, залезая на заднее велюровое сиденье “мерса”, — уроды чертовы.

Один из телохранителей, работающий у Левы одновременно и шофером, не спеша тронул машину, выведя ее на проспект Вождей.

Когда они проезжали мимо сгоревшего казино “Эльпасо”, Лева Хмырев немного покрыл матом неизвестных барыг, так нагло наехавших на самого Сан Саныча.

— Что за народ, — все не унимался он, — ничего для них святого нет.

И вот именно как раз после этих его слов в кармане сидевшего рядом с водителем телохранителя что-то яростно зашевелилось и, матюкнувшись, полезло наружу.

Охранник дернулся, но было поздно. Из кармана его куртки, ворча что-то себе под нос, вылезал оброненный мальчишкой плюшевый медвежонок.

— Ну вы, блин, козлы, конечно, — заявил он побледневшим браткам, — так же и задохнуться можно.

Нервы у водителя не выдержали, и он резко ударил по тормозам.

Машина вздрогнула и, пойдя юзом, вылетела на безлюдную обочину, где начинался знаменитый хрючевский парк Горького.

Свалившийся на пол машины медвежонок грязно выругался.

— Ты кто? — спросил всегда отличавшийся большим хладнокровием Хмырев, перегнувшись через сиденье водителя. В данной ситуации его нервную систему спасло полное отсутствие воображения.

— Я? — переспросил медвежонок, встав на задние лапки. — Я — ваш конец…

— То есть, — не понял Лева, — в каком это, интересно, смысле?

— А в таком, — нагло ответил медвежонок и, расстегнув на груди незаметную для глаза молнию, раскрыл меховую шкурку, под которой оказался циферблат небольших электронных часов.

— Видали, козляры, — мишка похлопал себя по животу, — мейд ин Венера.

Братки переглянулись.

Одна и та же мысль пришла в их дубовые головы практически одновременно.

Заголосив, Лева Хмырев судорожно дернул ручку двери, но машина не открывалась, словно дверь была заварена снаружи.

— Люк, босс, — закричал один из телохранителей, — вылазьте через люк.

Наблюдавший за начавшейся в машине суматохой робот сокрушенно покачал головой.

Хмырев уже почти весь протиснулся в люк, но в узком отверстии в самый последний момент застрял его разжиревший за последнее время зад.

— Упс, — вдруг громко сказал медвежонок, и белые как мел братки увидели, как у него на циферблате загорелись два рубиновых нуля…

От взрыва, потрясшего парк Горького, в здании городской мэрии выбило все стекла, а лежащий в областной больнице в состоянии комы мэр вдруг пришел в себя и потребовал у дежурившей перепуганной медсестры сигару, склянку виски и свежий номер “Плейбоя”.

— Когда это случилось? — левый глаз у Сан Саныча дергался и это был плохой признак.

Очень плохой.

Братья Крючки, потупив взор, сосредоточенно изучали носки своих ботинок пятьдесят второго размера.

— Полчаса назад, — тихо ответил один из них, — рядом с парком Горького.

— А где Убийвовк, черт бы его побрал, почему его все время нет на месте, когда в городе что-нибудь происходит…

От волнения Сан Саныч внезапно перешел на нормальную речь без нецензурных выражений, что в обычном своем состоянии никогда бы себе не позволил.

Братья Крючки в ответ лишь понуро промолчали.

— Ну и что там произошло, как он погиб? — спросил их окончательно охрипший от крика авторитет.

— Нашли только кусок его задницы, — осторожно ответили братья, — по ней Хмырева и опознали, там татуировка была с американским президентом Рональдом Рейганом.

— Значит, на бомбе подорвали, — сделал вывод Сан Саныч, нервно барабаня пальцами по полированной крышке стола, — сволочи, да я их всех урою гадов…

Тем временем в нескольких кварталах от городской квартиры пребывающего в страшном гневе Сан Саныча Борис Богданович Убийвовк грузил в свою старенькую красную “тойоту” самые ценные имеющиеся у него в доме вещи: лиможский сервиз, китайский фарфор династии Дзинь, ящик с компрометирующими Воротилова документами.

В аэропорту Убийвовку еще предстояло хорошо отстегнуть на лапу таможенникам, чтобы все это провезти, но с его швейцарским счетом в банке это были сущие пустяки.

— Все, с меня хватит, — твердил себе под нос Убийвовк, бережно грузя в “тойоту” тяжелые ящики с ценным содержимым, — уезжаю, уезжаю из этого дурдома к чертовой матери, хоть китайцем, хоть негром заделаюсь, Нельсоном Манделой, Фиделем Кастро, но здесь в этом бреду не останусь больше ни на минуту, ни на секунду, ни на…

Дальше свою яростную речь Борису Богдановичу пришлось прервать, потому что из-за гаражей не спеша вышли ухмыляющиеся братья Крючки…