Грань времени - Райса Уолкер

Он достает матерчатую сумку, в которой лежат мое платье и туфли, и кладет ее мне на колени.

– Я жил на этой ферме, Кейт. Я почти все время работал в этой конюшне. Я знаю каждый укромный уголок, каждое укромное местечко, потому что всеми ими я часто пользовался. И… – он делает глубокий вдох. – Мы были там, в другой временной линии. Мы наблюдали за ним с чердака. Никто не видел нас тогда и не увидит теперь.

– Но это значит, что мы наткнемся на вас, поэтому…

Он качает головой.

– Не имеет значения, что я помню, как был там со своей Кейт – хотя я помню это очень живо. Если тебя не было там в этой новой временной линии, значит, и меня не было. Только мы с тобой будем на этом чердаке.

– Да-а-а… Но…

Он хитро улыбается мне.

– Неужели ты никак не можешь мне довериться? Клянусь душой моего отца, Дуранго Монтойя…

– Остановись, – я смотрю на него сердито. – Во-первых, Доминго Монтойя. А во-вторых…

– Что во-вторых? – спрашивает он, не дождавшись моего ответа.

Во-вторых, ты не тот человек, от которого я хотела бы слышать фразы из «Принцессы-невесты». Но если я скажу это, то сделаю ему больно, а я не хочу причинять ему боль. Совершенно естественно, что другая-Кейт делилась с Кирнаном тем, что любила сама. Точно так же, как и я поступила с Треем. И несправедливо лишать его этого.

– Нет второй причины, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Первую можно считать сразу за две.

Он снова бросает на меня испытующий взгляд, словно пытаясь прочесть на моем лице скрытые подсказки. Спустя несколько секунд он сдается и просто опускает взгляд в пол.

– Неужели ты всерьез думаешь, что я когда-нибудь подвергну тебя опасности, Кейт?

– Нет. Я знаю, ты никогда этого не сделаешь. Если бы ты не был уверен, что это безопасно, то и не предлагал бы мне. Но даже если этот риск крошечный, бесконечно малый, стоит ли он того, чтобы просто немного развлечься?

Его брови в удивлении взлетают вверх.

– Ты думаешь, это ради развлечения? О боже. Нет. Тебе и самую малость не удастся развлечься. – Он берет меня за руку и смотрит на меня снизу вверх. – Ты можешь просто довериться мне в этом? Ты должна это увидеть. Ты должна своими собственными глазами увидеть, с каким сопротивлением мы столкнемся.

* * *

Истеро, Флорида

24 декабря 1901 года, 23:50

Срочные новости: в солнечном штате может быть чертовски холодно в ветреную декабрьскую ночь. Платье 1905 года покрывает меня почти полностью выше лодыжки, но оно очень тонкое, и я тут же ощущаю, как ветер пронизывает его насквозь. Кирнан посоветовал мне пригнуться пониже перед перемещением, поэтому первое, что я вижу, когда открываю глаза, – это деревянные планки пола под ногами. Бледно-желтый свет пробивается сквозь щели между досками, через тонкий слой соломы. В нескольких метрах от нас я вижу тускло освещенные стены конюшни, что находится под нами. Кто-то играет на скрипке. После нескольких нот я узнаю эту песню – «О Святая ночь».

Я быстро прячу ключ ХРОНОСа в кожаный мешочек, который дал мне Кирнан, и, затянув шнурок, убираю сверток под рубашку. Кирнан сидит на корточках в полуметре справа от меня. Он вглядывается в тюки с сеном по обе стороны от нас, а затем жестом приглашает меня следовать за ним. Я подкрадываюсь к нему, и мы медленно продвигаемся вперед примерно на три метра вправо, протискиваясь в отверстие между тюками сена. Я забираюсь в дальний угол, а Кирнан сидит, прислонившись спиной к сену так, чтобы видеть лестницу.

Сквозь окно передо мной я вижу крошечный кусочек луны на небе, почти скрытой облаками. И тут я понимаю, откуда взялась фраза «сквозит как в сарае». Вокруг нас свистит ветер, и холод пробирает до костей. Я обхватываю руками ноги и подтыкаю под себя края юбки. Кирнан тянется за ближайшим тюком сена и, достав одеяло, разворачивает его и укрывает нас. Запах немного затхлый, но прекрасно согревает. Я не ожидала, что в этом месте может оказаться одеяло, да и как он узнал, что оно там было? Я легонько толкаю его локтем, и когда он смотрит на меня, я опускаю глаза на одеяло, затем снова поднимаю на него, вопросительно приподняв одну бровь.

– Ну… я провел здесь немало времени, о’кей? – шепчет он, явно смутившись. – Слева от лестницы вид немного лучше, но я знал, что тебе понадобится одеяло.

Я решаю не настаивать и не размышлять о том, кто еще мог быть под этим одеялом. Мне и без того трудно представить Кирнана с моим вторым «Я». И я совершенно точно не хочу представлять его здесь с Пруденс.

Конюшня под нами выглядит довольно заурядно, но мое мнение базируется на том, что я видела в кино или по телевизору. Вдоль одной стены тянется ряд стойл, а посередине – большое открытое пространство, которое через каждые метров шесть перемежается вертикальной опорной балкой. Возможно, с этой стороны здания тоже есть стойла, но с того места, где находимся мы, это трудно определить. Фермерские инструменты и конское снаряжение: седла, уздечки и тому подобное, висят на стене рядом с полкой, на которой лежат щипцы и какие-то странные инструменты. Земля покрыта соломой, и бо́льшая часть конюшни скрыта в тени.

Прямо под нами находится ярко освещенный круг, где группа людей собралась вокруг белой ванны на ножках. Ванна покрыта каким-то листом – возможно, стеклянным, потому что он отражает свет фонарей, и один конец украшен цветами. Мне не разглядеть, что там, под стеклом, и меня это вполне устраивает.

Семь стульев в белой ткани стоят в ряд чуть левее ванны, на них сидят женщины разного возраста, одинаково одетые, волосы у всех одинаково скромно собраны. За семью стульями стоят десятки людей, может быть, даже сотня или больше, до самого конца конюшни. Около двух третей – женщины и дети, и почти все одеты в белое. Большинство из них стоят, некоторые прислонились к опорным балкам, некоторые сидят на тюках сена. Несколько смекалистых ребятишек оседлали верхушки низких перегородок стойла.

– Те женщины впереди? – шепчет Кирнан. – Это Семь Сестер Планетарного Суда.

Я киваю. Я смутно припоминаю то, что читала о них в историческом отчете, но не могу точно вспомнить, какова была их роль в коммуне.

Когда скрипач завершает «О Святая ночь», он сразу же начинает играть «Тихую ночь», и несколько голосов подпевают ему. Бородатый мужчина с рыжеватым цветом волос достает карманные часы и что-то говорит пожилой женщине, сидящей ближе всех к ванне. Она перестает петь на мгновение, затем кивает, закрыв глаза, и продолжает со второго куплета.

Сцена, что разворачивалась прямо под нами, выглядела бы вполне безобидно, если бы я не знала, что в этой ванне лежит разлагающийся труп.

Светловолосый мужчина снова поглядывает на свои часы, а затем касается плеча женщины. Она встает и поднимает руки высоко над головой. Она почти такая же высокая, как и мужчина, стоящий за ней, и ее темные волосы пронизаны проседью. Музыка резко обрывается, и остальные шесть женщин встают, чтобы присоединиться к ней. Они все начинают качаться, закрыв глаза и подняв лица вверх, к стропилам.