Ловушка для княгини - Татьяна Луковская

«Ну и зачем им меня убивать, не опасна я для них. Не можем мы с Всеволодом ладно беседу вести. А ведь он помириться хотел, мягко стелил, и ревность вначале старался поглубже затолкать, а в меня что бес вселился, такого наговорила… а может и правильно. Да правильно, конечно. Не пустит он меня, да кто его спрашивать станет! Захочу и сбегу, уж найду как. К Боряте он приревновал, как будто я повод давала! Но как эти узнали про пряник?»

Настасья, разгоряченная ссорой, кликнула Маланью с Забелкой.

— Вы пряник съели? — строгим голосом спросила хозяйка.

— Так ты ж сама, светлейшая, нам отдала, — испуганно пискнула Маланья.

— Никого не угощали? — не обратила внимание на ее испуг Настасья.

— Нет, ты ж сказала по-тихому, — вступилась и щупленькая Забела.

— А может кому сказывались?

— Нет, — в голос отозвались обе.

— Побожитесь, — не отступалась княгиня.

Холопки разом упали на колени, крестясь на красный угол. Настасья устало села на ложе, сутуля плечи. «Точно стены видят», — мрачно обвела она ложницу опечаленными очами.

— Княгинюшка, случилось чего? — с сочувствием прошептала Маланья.

— Кто-то князю про пряник сказал, понять не могу кто да как.

— От того он тут шумел? — предположила маленькая челядинка. — Да мы по-тихому за печкой ели, да, честно, никому.

— Да верю, — махнула рукой Настасья. «Надо же хоть кому-то верить».

День потек своим чередом, серый и тоскливый, как и предыдущие, и так бы он и погас, уступая место такой же беспросветной ночи, но от въездных городских ворот прибежал караульный: из Черноречья гости пожаловали, въехать в град просятся.

— Гости? — встрепенулась Настасья, чувствуя, как сладко сжимается сердце.

— Сказывают, боярин Вышата от князя Димитрия Андреича, — выпалил караульный.

— Дядюшка! — взвизгнула от радости Настасья. — Вели, вели немедля впустить!

— Подарки должно из дома привез, — мечтательно поддакнула Маланья.

— Подарки, — засветились глаза и у Прасковьи.

— Весточка от родителей, — улыбнулась Настасья, нетерпеливо бегая вдоль лавок и заглядывая в окна.

Названный дядька Вышата походил на коренастый гриб боровик — приземистый, с мощным торсом, широким лицом в обрамлении густых белых бровей, крупным носом и всклокоченной седой бородищей. Старость наваливалась на Вышату неотвратимым валом, но тертый боярин упирался, не давая окончательно вскочить себе на плечи. Про таких принято говорить — крепкий старик. Руками-лапищами он сгреб Настасью в охапку, расцеловывая в обе щеки.

— Ну, как ты тут, княгинюшка? Здорова ли?

— Бог бережет, — просияла Настасья, — а батюшка с матушкой как? Здравы ли? А братья?

— В здравии, и тебе того желают. Благополучно у нас все, — благодушно огладил бороду Вышата. — А князь где? — стрельнул он глазами через плечо хозяйки.

— На ловы поехал, — как можно беспечней улыбнулась Настасья, усаживая гостя за стол, — вепря загоняют.

— Вепря, это хорошо, — процедил Вышата, — все ли ладно у вас?

Настасья замерла, изучая лицо старого дядьки.

— Все ладно, — опять улыбнулась она.

— А к нам вот другая весточка прилетела, — насупил седые брови боровик.

— Какая весточка? — выронила кружевную ширинку[1] княгиня.

Вышата обвел комнату, останавливаясь на лицах челяди, ключницы Феклы, маленькой княжны.

— Я там подарочки привез чернореченские, тетушка и племяшке чего-то собрала, прикажи, княгиня, пусть на двор идут, дары разбирать.

Настасья все сразу поняла, разговор будет один на один. Радостную Прасковью из трапезной увела Фекла, за ней выскользнули и челядинки, плотно прикрыв дверь. Гость с хозяйкой остались одни, хотя теперь Настасья и сомневалась, а можно ли в этом тереме остаться в одиночестве без лишних ушей да глаз.