Миледи и притворщик - Антонина Ванина

– Нет, в этом отношении нам повезло. В Чахучане вредителей нет, слишком боятся кары от городского главы или губернатора с сатрапом. Если провинится один, то накажут весь род до третьего колена. Мужчин отошлют на рудники, а женщин отправят в бордель. Коллективная вина, против неё ничего не попишешь. Так что ради рельсов и столбов никто рисковать жизнью и свободой не решается. Правда, на юге обстановка иная. Приграничная зона. Там всякое случается.

– Например?

– В Жатжайских горах какого только сброду не обитает. Там ведь граница проходит между Чахучаном и Жатжаем. Постоянные переезды паломников и бродяг из одной сатрапии в другую спокойствия тем местам не добавляют.

– Всё дело в бандах холостяков, или как их там называют?

Капитан напряжённо поморщился, а потом выдал:

– А, вы про этих. Да какие это банды, так, мелкая шпана. Их горные культы учат, что только богам дозволено убивать живых существ, а если человек замахнётся на человека, боги за такое своеволие его неминуемо покарают. Так что горные бандиты самые миролюбивые и трусливые на свете. Людей не убивают, для них это грех. Так, попугать, ограбить, похулиганить – это они могут. Но не больше. А вот далеко на юге в сатрапии Джандер обитают настоящие бандиты. С ними шутки плохи. Редкостные они ублюдки, уж простят меня присутствующие здесь дамы, но другого им названия не подобрать. Настоящие звери, просто нелюди. Беда, что они не в одном лишь Джандере обитают. В этом полудиком крае сатрап всё равно что предводитель воров. С его благословения всякий клан может ступить на тропу грабежа и разбоя. У джандерцев признаётся лишь право сильного. Можешь – укради, убей. Не можешь – терпи и откупайся. В Джандере уже давно обокрадено всё, что можно и нельзя, поэтому кланы стали промышлять за пределами родной сатрапии. Жатжай от них сильно страдает, но горы джандерских дикарей сдерживают, пока ещё никто в Чахучан не просочился. Но это до поры, до времени. Про аконийцев в Чахучане в других сатрапиях теперь разве что ленивый не говорит. Уже легенды ходят о богатствах северных пришельцев, так что мы ждём джандерских гостей. Пулемёты, стрелковое оружие – всё есть. С подонками мы сюсюкать не будем – сразу в расход.

Что-то расстроили меня эти разговоры. Массовые казни, рудники, бордели, бандиты…

В зале заиграла тягучая мелодия зурны и ситара. Это ансамбль сарпальских девочек-танцовщиц пришёл поздравить именинницу.

Признаться честно, здешние танцы меня совершенно не впечатлили. Сдержанные повороты головы, вялые поклоны, плавные движения рук – слишком апатично и бездушно выглядят такие танцы. Зато наряды девочек восхитительны: цветастые халаты с необычными вышивками в виде зверей и птиц, металлические заколки с поблёскивающими на свету камнями. У красавицы Гилелы был похожий наряд, а я так хотела сделать её портрет, но обстоятельства… Что ж, зато теперь у меня появился шанс наверстать упущенное.

Я сделала несколько снимков ансамбля на обе плёнки, а когда выступление закончилось, подозвала к себе девочку лет двенадцати в халате с извивающимся кольцами змеем и попросила её попозировать мне.

Поворот головы, потупленный стыдливый взгляд, изящная спина, нежная шея, и оскалившаяся пасть змеи на халате, что тянется к невинному дитя – прекрасный кадр.

После съемки я протянула девочке десяток дырявых монет и спросила:

– Посмотри, маленькая госпожа, достаточно ли этого за твой труд? Я пока не разбираюсь в ваших деньгах и не хочу тебя обидеть.

Даже если девочка соврёт и скажет, что нужно ещё десять монет, я с радостью ей их отдам. Уж слишком увесистой оказалась чахучанская мелочь, что со вчерашнего дня лежит на дне моей сумки с объективами.

– Ты очень щедра со мной, старшая сестра, – поклонилась она мне. – Пусть повелитель неизведанных дорог Энтаур всегда освещает твой путь. Мой брат тоже будет молиться о благополучии твоего путешествия, ведь ты приблизила его мечту к яви.

– Правда? – удивилась я. – И что же я такого сделала для твоего брата? Вроде мы с ним даже не знакомы.

– Мой старший брат собирается учиться в Синтане, чтобы стать уважаемым человеком. Но для этого нужны деньги. Мой долг помогать ему.

– А, так ты отдашь свои деньги брату. Что ж, учёба очень важна для любого человека, особенно если она сулит ему положение в обществе.

– Ты права, старшая сестрица, учение очень важно для моего брата. Поэтому скоро я отправлюсь в дом хризантем, чтобы ему хватило денег для жизни и учёбы в Синтане.

– Прости, куда ты отправишься?

– В дом хризантем. Так называют жилище искусниц в весёлом квартале.

Мне показалось, я ослышалась. Я переспросила один раз, другой, но девочка равнодушно повторяла, что её семья бедна, и родители продадут её в бордель, чтобы получить деньги, а потом оплатить ими образование сына.

У меня в голове не укладывалась эта информация. Продать одного ребёнка, чтобы облагодетельствовать другого? Обречь дочь на позор и невыносимое существование, чтобы сын здравствовал и был всеми уважаем?

Нет, такой шовинизм мне не по нраву. Знаю я такой тип родителей, в аконийском королевстве они тоже есть. Сын им важнее дочери. А вот пусть узнают, что дочь тоже чего-то стоит в их дремучей жизни.

Я пошарила в кармане и отыскала купюру с портретом нашего короля.

– Скажи, – обратилась я к девочке, – сколько монет нужно твоему брату, чтобы учиться в Синтане?

– Родители говорят, что четыреста монет. Семьдесят они уже собрали, а остальные получат…

– Вот, держи, – вложила я купюру в её ладонь. – Уверена, если обменять эти деньги в Синтане, получится даже больше, чем четыреста монет. Отдай эту купюру брату и скажи, что ни к какой дом хризантем ты не отправишься.

– Нет, старшая сестрица, – засмущалась девочка, – я не могу взять твои деньги. Я не заслужила.

– Заслужила. Мне очень понравилось, как ты танцевала. Надеюсь, будешь танцевать и дальше. А может, сама отправишься чему-нибудь учиться. Только не в весёлый квартал.

Девочка ушла, а я почувствовала, как внутри разливается тепло и нега – это моральное удовлетворение, его ни с чем не спутать.

Моё хорошее настроение не испортил даже Леонар, что беззастенчиво флиртовал с дочерью хозяев дома. Вчерашняя школьница и сама застенчивостью не отличалась – открытое платье, броский макияж, слишком заискивающее поведение рядом с молодым мужчиной. "Белых лилий" на неё нет.

Я попыталась не подавать вида, что меня хоть как-то задела переменчивость Леонара. Пускай делает, что хочет. Отказала одна, так пусть ищет другую – по такому же принципу он живёт? Никаких трудностей в жизни, никакой борьбы, только инстинкт всегда плыть по течению. Ну, и пускай плывёт. А мне нужно вернуться на пароход, закрыться в каюте и хорошенько выспаться.

Так я и поступила. Лодочницы ждали на берегу и беспрекословно переправили меня на борт. В крохотной каюте я долго ворочалась на жёсткой койке, невольно возвращаясь мыслями к юной танцовщице.