Постапокалипсис, в котором я живу - Алла Грин

Комната стояла на втором этаже. Это были четыре голые стены, внутри – две не слишком широкие кровати. Зато в наличии имелся балкон, и, он оказался весьма кстати: когда Кассель задымил куревом все помещение, Ева Гордон без всякой жалости выперла его на морозный воздух.

Спустя четверть часа она вышла к нему.

–Мы ложимся спать,– сказала она.

Кассель безмолвно кивнул. Ева подождала.

–Ты идешь или как?

–Еще постою.

Она развернулась, дернула ручку, но вдруг притормозила.

–Что ты все-таки сказал ему?– поинтересовалась она, обернувшись.

–Аллену?

–Да. Как уговорил его ехать с нами?

–Ничего особенного.

–Марк…

–Спроси у него сама,– бросил он.

–Но Рори не признается.

–Я не признаюсь тоже.

Опустив глаза, она бесшумно выскользнула в комнату, прикрыв за собой дверь.

Кассель еще долго там простоял, опершись локтями о перила. Он медленно сворачивал самокрутки и не торопясь раскуривал их одну за другой. Дым тонкой нитью стремился ввысь, к звездному небу. Кассель вперил в него свой задумчивый взгляд.

После полуночи он все же решил лечь. Его место было рядом с Алленом. Где-то там, в невесомой, заполонившей все пространство темноте, лежала Ева Гордон; ее белые волосы мягко прилегали к подушке, а, быть может, и мирно покоились на груди Дюваля…

Утро выдалось морозным. Слегка тронутую осенней желтизной траву застелил слой инея. На лужицах появилась ледяная корка. Ева Гордон укуталась в свое серое пальто, вокруг шеи повязала плотный шарф.

–Рори, где твой пуховик?– взволнованно спросила она, когда взглянула на него, одетого в легкую куртку.

Он отстраненно пожал плечами, глядя вдаль.

–Рори, где твой пуховик?– переспросила она.

–Мой пуховик? Я не знаю…

Впереди, за широкой стеной людей, виднелся деревянный помост. Рори и Ева стояли на людной площади Патоки, окруженные густой толпой. Сзади них были Артур с Касселем. На Артуре было все черное, он походил на высокого мрачного ворона. Одежда под стать сегодняшнему дню. А Марк Кассель, подобно Рори, был налегке – не расставался со своей кожаной курткой ни летом, ни зимой.

Далеко на помосте стояли понтарексийские солдаты. А, может, и не понтарексийские. Может, они из какого-нибудь диктавита. Это не столь важно. Их на помосте было пять человек; они ходили взад-вперед, у них на шеях висели автоматы. Двое из них стояли в стороне и рассматривали бумаги, небрежно и в спешке перелистывая страницы.

Сегодня в Патоке был день Возмездия. На рассвете загремела сирена – жители торопливо выбегали из своих домов. Рори сказал, что им тоже лучше пойти, иначе у них могут случиться проблемы.

К помосту подогнали фургон. Солдаты отворили заднюю дверь, и по команде люди стали медленно выходить оттуда. Они шли со связанными руками, их одежда была вся грязная, дырявая, изношенная. Наверное, перед днем Возмездия их держали взаперти, в каком-нибудь сыром подвале. Их пустые взгляды цеплялись за доски на полу, они не поднимали глаз к небу, не смотрели на свет. Складывалось впечатление, что для этого у них просто не было сил. Возможно, свет жег им глаза с непривычки. Но скорее всего, они уже примирились с грядущей участью, и считали, что этот свет больше не светит для них.

Ева машинально потянулась к руке Рори, но он едва ли почувствовал дрожь ее касания; будучи в этот момент слишком далеким, он погрузился в себя и напряженно смотрел вдаль. По спине Евы бежал холод.

Людей выстроили на помосте в длинную шеренгу. Ева подсчитала, пятнадцать человек. Двое солдат встали по краям, еще двое со списками – перед арестованными.

Среди арестантов была девочка. Лет десяти-двенадцати, не больше. Ева отпустила руку Рори и прошла на несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть получше. А затем почувствовала, как кто-то уцепился за ее плечо и резко потащил назад. Это был очнувшийся всего на миг Рори.

И вот снова он стоял спокойный, отрешенный внешне, но кипящий яростью внутри. Нелюди, гневно думал он, таращась на солдат, стоял весь злой, как обычно, из-за невозможности что-то сделать и из-за своего бессилия.

На помосте начали произносить имена. Солдаты сортировали должников. Кого-то отправляли в правую сторону, кого-то в левую.

Вот где мы все могли бы оказаться, если бы не уехали, подумала Ева.

Арестанты в шеренге закончились; теперь они стояли в разных сторонах. Один из солдат пошел к правой кучке людей и встал напротив нее, положив руку на автомат. Сердца в толпе даже не успели еще подпрыгнуть, как он открыл огонь. Все произошло очень быстро и было кончено за секунды – тела лежали на побагровевшем полу. Толпа застыла в смиренной тишине.