Пятьсот лет спустя - Стивен Браст

– Что ж, говорите, – предложил он.

– Ладно. Но помните, эти сведения предназначены только для ваших ушей. Как вы станете действовать – ваше дело. Информация, которой я пришел с вами поделиться, известна, быть может, в городе еще двоим. Его величество содрогнется, когда узнает.

– Мы все понимаем, – ответил Пэл, – и готовы вас выслушать.

– В городе будут волнения, – заявил Лисек.

– Волнения? – спросил Пэл.

– На ближайшей неделе.

– Исключено, – покачала головой Эрна. – Никто не может знать заранее, когда начнутся волнения.

– Ваша доверительность, разрешите с вами не согласиться, – вмешался Пэл.

– Вы считаете, что такое возможно?

– Во всяком случае, – продолжал Пэл, – я бы хотел услышать больше.

– Мне практически нечего добавить, – сказал Лисек. – Кое-кто планирует начать волнения, и она убеждена, что сумеет это сделать.

– А причина? – осведомилась Эрна.

– На этот вопрос я не могу ответить, – покачал головой Лисек.

– Тогда, – вмешался Пэл, – расскажите, как вам удалось получить такую важную информацию?

– Вас интересует, откуда я узнал про волнения?

– Именно, – подтвердил Пэл.

– Что же, дело было так: я служу в Трехцветном театре, расположенном на улице Антикваров.

– Да, да, знаю, – заметил Пэл. – И в какой должности вы там служите?

– В мои обязанности входит содержание в порядке костюмов, а в особенности обуви актеров.

– Обуви?

– Да. Понимаете, очень важно следить за чистотой обуви актеров – от этого зависит их безопасность.

– Ну, насчет чистоты... я понимаю, только для меня остается тайной, почему обувь актеров так пачкается, что требуется специалист для ее чистки.

– Вы сказали, – продолжал Лисек, – что знакомы с нашим театром.

– Да, верно.

– А вы бывали на каком-нибудь из наших представлений?

– Нет, – признался Пэл, – как-то не получилось.

– Мы ставим в основном фарсовые костюмные драмы в стиле позднего пятнадцатого цикла, которые никогда не теряли популярности, судя по высоким сборам.

– Что ж, – пробормотал йенди, решивший не комментировать подобный метод оценки художественных достоинств, – продолжайте.

– Так вот. Эти драмы неизменно повествуют о приключениях одного отрицательного персонажа, которого чаще всего играют господин Кровлин или леди Нефта.

– Ну, в драме всегда есть злодей, – сказал Пэл.

– Верно, а чтобы драма имела успех, аудитория должна ненавидеть злодея.

– Да, – согласился Пэл, – такова обычная роль злодея в театре.

– Зрители в нашем театре привыкли выражать свою ненависть к злодеям определенным образом – что является неотъемлемой частью наших спектаклей и репутации. Я даже подозреваю, что именно в этом и заключается причина нашего успеха.

– И каким же таким образом зрители выражают свою неприязнь к злодеям? – поинтересовался Пэл.

– Бросают в них различные овощи, которые специально приносят с собой.

– Ну-ну?

– И к концу представления не только вся сцена, но и обувь актеров оказывается перепачканной гнилыми овощами. Если ее не чистить, кто-нибудь из них обязательно упадет и может сильно пострадать. Специальные служащие убирают сцену после каждого представления, а я обязан следить за тем, чтобы в порядке находился костюм злодея, включая сапоги, башмаки и сандалии всех персонажей.

– Поэтому вы целыми днями чистите подошвы от налипших гнилых овощей?

– Совершенно верно, – признался Лисек.

– Простите меня, но это не самое приятное времяпрепровождение.

– О, тут я с вами полностью согласен.

– Его даже можно назвать отвратительным, не так ли?

– Вы нашли очень подходящее слово.

– Однако, – заметил Пэл, – вам, наверное, неплохо платят.

– Напротив, платят очень мало, еле-еле свожу концы с концами. Сплю в театре, и, если бы актеры время от времени не проявляли ко мне милосердие и не разрешали доедать остатки своей еды, я бы едва передвигал ноги от голода.

– Зато вы надеетесь занять в театре более уважаемое положение?

– Навряд ли, – с горечью ответил Лисек, – мне не раз давали понять, что эта роль – единственная, с которой я могу справиться.

Пэл нахмурился:

– Тогда почему вы не пытаетесь найти другую работу?

– Зачем? – с удивлением воскликнул Лисек. – Это невозможно. Я живу театром.

Пэл понял, что ему не удастся узнать ничего полезного, если он будет продолжать в том же духе, поэтому он поинтересовался:

– Итак, вы находились в театре. И что же произошло?

– Ну, видите ли, во время спектакля я могу наблюдать за действием из-за кулис.

– Да, да, конечно.

– И мне видны некоторые зрители, особенно ложи аристократов.

– Гм?

– Вчера мне довелось ее увидеть.

– Как, вчера? Императрица не покидала вчера дворец.

– Императрица? – с недоумением переспросил Лисек. – Кто говорит об императрице?

– А кого вы видели, – уточнил Пэл, – если не императрицу?

– Кого? Кто еще мог произвести такое сильное впечатление на мое бедное сердце, кроме леди Алиры?

– Что? Она в городе?

– Ну, она надела маску, так что с формальной точки зрения ее нет в Драгейре, но это действительно была она.

– Вы уверены?

– Уверен? Да, ведь я видел портрет работы Катаны, тот что висит в Павильоне Дракона, рядом с театром. Но есть еще одно доказательство, вы сейчас убедитесь.

Пэл переглянулся с Эрной, которая (как читатель, наверное, заметил) все это время ничего не говорила. Эрна молчала, а Пэл продолжил расспросы:

– Значит, вы ее видели.

– Более того, она смотрела на меня; уверен, Боги хотели...

– Да, да, понимаю. Однако разрешите напомнить, вы собирались объяснить нам, откуда вам стало известно о предстоящих волнениях.

– Я так и собираюсь поступить.

– Тогда продолжайте.

– Спектакль закончился, я не мог допустить, чтобы она исчезла, к тому же леди Алира так склонила голову, что я сразу понял – мне нужно следовать за ней.

– Вы поняли?

– Разве я сказал нечто другое?

Пэл и Эрна обменялись многозначительными взглядами, после чего Пэл сказал:

– Мы вас слушаем. Вы последовали за ней.