Операция «Прикрытие» - Степан Кулик

Хохлов пожал плечами.

— Н-ничего больше мне н-не поручали.

— Понятно, — с умным видом произнес Корнеев, которому как раз было совершенно ничего не понятно. — Давай начнем сначала.

— К-как п-прикажете.

— Ты как к полковнику Стеклову попал, Сергей Фомич?

— К М-михаилу Иванычу?

— К-к нему, — непонятно почему, Корнеев тоже начал заикаться. — Извини.

— Н-ничего. Т-так бывает, — кивнул Хохлов. — Особенности ч-человеческой п-психики. А к М-михаилу Иванычу меня к-комбат направил. Ч-часа через три, как вы уехали, вызвал, в-вручил пакет и отправил. П-путь неблизкий. Я т-только к утру добрался. Трижды останавливали. Д-документы проверяли. Н-не думал, что у нас т-так много п-патрулей.

Корнеев представил себе бредущую проселочными дорогами мешковатую фигуру Хохлова и хмыкнул. Странно, что только три раза. Если существует какой-то собирательный образ дезертира, то именно он и стоит сейчас перед ним. Личностей, более несовместимых с армией, майору до сих пор встречать не доводилось.

— Дальше.

— М-михаил Иванович п-пакет взял. Чаем напоил. П-потом спросил, з-знаю ли я н-немецкий.

— И что? — Корнеев начал понимать. Ведь он, по старинке, готовясь к диверсионному рейду, подбирал офицеров физически крепких, выносливых. А о знании языка как-то не задумывался. Это для разведчика важный фактор, а для «призрака», которого и увидеть-то никому нельзя, не столь существенно. Но, видимо, полковник Стеклов считал иначе. Вот и решил одним выстрелом, так сказать. И от человека, случайно узнавшего слишком много, избавиться, а заодно усилить группу и в этом вопросе. — Я не о языке. Почему Стеклов вам поверил? Чем зацепили старика?

— Так я же не в-всю жизнь в Запорожье п-прожил. Родители мои из Гросслибенталя.

— Немецкие колонисты? — удивленно переспросил Корнеев, который сам был родом из Одессы. — Так ведь…

— Д-да, все к тому шло, — кивнул Хохлов. — Вот мой отец и увез н-нас на Днепрогэс. С-сразу, как только п-первый клич бросили. Тогда еще НКВД н-не так щепетильно кандидатов отбирало, н-не то что докторов — р-рабочих рук не хватало. А м-моя матушка н-немецкий в школе п-преподавала…

И немедленно, чтобы сменить тему и окончательно снять подозрение, забормотал скороговоркой:

Ich weiß nicht, was soil es bedeuten,

Daß ich so traurig bin,

Ein Märchen aus uralten Zeiten,

Das kommt mir nicht aus dem Sinn…[1]

Что удивительно, Хохлов даже заикаться перестал.

— Верю, верю… — остановил его Корнеев. — Полковник никогда ничего не делает, не перепроверив. Уверен, что и ему вы Гейне читали.

— Гёте.

— «Фауста»? — проявил заинтересованность Корнеев.

— «Страдания юного Вертера».

— А-а, ну тогда да. Тогда, конечно. И даже — скорее всего. Я не читал вашего личного дела, поскольку оно, как я понимаю, вместе со всеми остальными делами бойцов нашей группы в штабе осталось, но на один вопрос прошу ответить сразу. Фамилию давно сменили?

— Еще при П-петлюре. Дедушка р-раздобыл по случаю д-документы… — не стал скрытничать Хохлов. — А к-как вы догадались?

— Это неважно, Степан Фомич. Это совершенно неважно.

— Отправите об-братно… — кивнул штрафник. — Я п-понимаю.

— Не угадали, доктор. Полковник Стеклов не ошибается в людях, — отрицательно мотнул головой Корнеев. — И если он вам доверяет, то и мне сомневаться нет смысла. Кстати, а что за мотивчик вы тут насвистывали? Судя по мелодии, явно не из немецкой классики.

Вместо ответа Хохлов, счастливо улыбаясь, запел:

Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя приводил.

И все биндюжники вставали,

Когда в пивную он входил.

Синеет море за бульваром,

Каштан над городом цветёт.

Наш Константин берёт гитару

И тихим голосом поёт.

Я вам не скажу за всю Одессу,

Вся Одесса очень велика,

Но и Молдаванка и Пересыпь

Обожают Костю-моряка.

Но и Молдаванка и Пересыпь

Обожают Костю-моряка…

— Занятная песенка! — Корнеев, как и всякий одессит, о любимом городе мог говорить и слушать до бесконечности, но именно сейчас он не мог позволить себе такой роскоши. — Где слышали?

— Что вы, т-товарищ майор. Это же из нового фильма «Два бойца». Там Андреев играет! А Бернес еще и поет! Нет, я п-понимаю, что с Леонидом Осиповичем ему не равняться, но т-тоже за душу берет.

— Ладно, — Корнеев невольно улыбнулся. — Об Одессе, кино, музыке и поэзии мы в другой раз договорим, товарищ Хохлов… — и прибавил, не повышая голоса, но глядя в сторону: — Кузьмич! Выходи уже, не прячься.

Как можно оставаться незамеченным на открытом пространстве, Хохлов не мог понять. Но еще мгновение тому назад он готов был поклясться, что в пределах видимости нет никого и — вдруг оказалось, что всего лишь в каких-то десяти шагах от них как ни в чем не бывало стоит усатый старшина. Доктор мотнул головой, стащил с носа очки и стал протирать стекла.

— Я здесь, командир, — ответил призрак.

— Все слышал?

— Виноват, командир. Старею. Вижу хорошо, а на ухо туговат стал. Бу-бу-бу, да бу-бу-бу… Или это от той мины, когда и тебя контузило?

— Проехали, — усмехнулся Корнеев. — В общем, ты вот что, Кузьмич, хватай доктора. Тащи его на склад. И чтоб через полчаса он выглядел более штатским, чем я могу вообразить. А уж немцы и подавно.

— Понял, — оценивающе поглядел на Хохлова старшина Телегин. — Сделаем. Крестьянин, городской?

— Что-то среднее. Ветеринар. Ну и добери там что он, как врач, скажет.

— Все сделаю, командир. Не сомневайся… — Кузьмич козырнул, потом подхватил Хохлова под локоть и потащил в сторону. — Пойдемте, товарищ военврач. Я вот что хотел спросить… — голос Кузьмича стал задушевно-вкрадчивым, и дальнейший разговор затих, удалился вместе с ними.