Врата чудовищ - Дара Богинска

— Она глухонемая, — ворчливый трактирщик подошел к столу и грохнул тарелки, полные рыбной каши, — Есть только это. И грог.

— Дайте угадаю — еловый? — Чонса положила острый подбородок на гамак пальцев.

— А то ж, — важно кивнул мужчина-вепрь, совершенно карикатурно хрюкнул простуженным носом и ушел — видимо, за грогом.

— Отдохни, Колючка, — посоветовала Чонса, вытягивая ноги и расслабляя шнуровку на груди, — Тебя на одну ногу меньше, надо беречь силы!

— Мы обязаны доложить, — продолжал гнуть своё Джо, — Должны узнать о ситуации…

— Давай выпьем, отдохнем, а с утра узнаем, что и как?

Джо вздохнул и откинулся на скамью. Он еще не выпил, а уже почувствовал приятную усталость. Впервые в новой жизни они были в тепле, здесь пахло домом, да даже каша эта вонючая, а не грибная похлебка…

— Ладно, — миролюбиво согласился он.

— Нам все равно нужно будет передать трактирщику привет от Нанны. А вот кстати и он, и… Оооо, чувствуешь запах?!

Чонса вцепилась в кружку мертвой хваткой. Пахло замечательно: горным медом, крепким алкоголем и хвоей.

— Ох, не зря Нанна вас рекомендовала!

— Что за Нанна? — свел лохматые брови трактирщик, и кинул на стол половину буханки хлеба, — Не знаю такой.

— Так, а разве не вы, любезный, владелец этого трактира?

Вепрь пару раз моргнул. Джо оставил разговор Чонсе. У него были свои дела. Хлеб был весь в саже, а каша — комочками и пересолена, но вкусная. Джо ел.

— Не. Эт вам Самсон нужен. Он уехал щас… Завтра вернется. Ночевать тута будете?

— А есть где еще?

— Нет.

Чонса усмехнулась, зачерпывая кашу. Вепрь подождал пол-минуты её ответа, о чем-то догадался, ругнулся и ушел.

— Проблемка, — вздохнула она, — Деньжат-то у нас не осталось. Я рассчитывала на «дружескую» помощь от трактирщика. Готов расплачиваться натурой, Джо?

— Так я уже, — ключник фыркнул в кружку с грогом, Чонса посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Погоди, ты что же, удачно пошутил?!

После чего звонко рассмеялась в скорбной тишине трактира.

Джолант не обладал эмпатией малефиков, но чувствовал отчаяние в воздухе. Внешне казалось, что ничего не изменилось: их проводили, как провожают обычно посетителей, на улице все так же бегала домашняя скотина, и где-то там все еще кричали ястребы.

Если закрыть глаза и уши, можно сделать вид, что ничего не произошло. Если много выпить, об этом можно забыть.

Паров алкоголя в темной комнате с очагом было больше, чем дыма от поленьев, ставни закрыты, двери никого не выпускали. Кто-то спал за столом, кто-то пил, иные — переговаривались тихими, надорванными голосами, срываясь в истеричный хохот и звуки, с которыми из человека выходит не первая порция грога.

В трактире поселились люди, отрицающие иной мир за пределами этих стен, понял Джо. У них были потухшие глаза, дрожащие руки и улыбки смертников. Они ели и пили на последние деньги, и теперь, когда ключник увидел правду, было тяжело перестать её замечать. Им еще предстояло узнать, что здесь случилось и как откликнулся праздник конца года на жителях Аншура.

Джо доел кашу и теперь пил.

Их обнесли раз, другой. Глухонемая девушка, помогавшая Вепрю, оставила на столе пузатый кувшин грога, и он не успел остыть. Во всем зале горела лишь пара масляных лампадок, от которых веяло тяжелым рыбьим духом, и фонарь на столе хозяина, ближе к двери. Пока они пили, Вепрь переставил его с единственного окна, вырубленного в бревенчатой стене — так, словно ждал, что кто-то найдет путь домой, но не дождался.

Разомлев, Джолант почувствовал, что усталость растекается приятной слабостью, вытесняет тяжкие думы и муки тела. Он потянулся всеми костьми и глянул на притихшую Чонсу, которую совсем развезло. Она высунула язык, вытряхивая на него хмельные капли.

— Мне кажется, что у тебя зависимость от алкоголя, — заметил Джо.

Малефика помолчала, придумывая колкость в ответ. Потом отпила из его кружки.

— А мне кажется, что лишение ноги пошло на пользу твоему характеру. Какими еще новостями обменяемся?

Джо закатил глаза.

— Мир изменился. Может, меня задело?

— Или отсутствие Брока так помогло тебе?

Чонса словно пощечину ему отвесила. Едва заметная улыбка исчезла с его лица. Он ведь так и не понял, что произошло тогда, у реки. Запомнил только полный ужаса крик (чей?) и то, как девушка метнулась к нему и потащила к обрыву. Даже не смог вспомнить свой прощальный взгляд на Брока. Прыжок, холод и боль — всё, что осталось на память о его приемном отце.

Джо с отвращением глянул на обрубок своей ноги.

— Я теперь не смогу сражаться.

— А ты рассчитывал заниматься только этим? — Чонса оперлась скулой о поднятую руку. Она тоже согрелась, напилась — на бледных щеках заиграл румянец, подсвечивая полупрозрачные веснушки, — Только сражаться? И больше ничего? Ты же в курсе, что сила — она не только про умение заехать по черепу твоим молотом?

— Мой молот тут причем?

Чонса покачала головой:

— Стоит мужику услышать что-то про свой молот, как остальная фраза куда-то исчезает, — она цыкнула зубом и положила ладонь на руку Джо, заставив его посмотреть на себя, — В малефикоруме нас учили, что мы больше, чем пара кружек крови, чем кости и мышцы. Ту силу, что у тебя здесь, — она ткнула пальцем в его грудь, — Никто не отнимет. Ни злая река, ни…

Она запнулась. Джо понял — она вспомнила монстров. Что, если её глаза видели что-то иное? Более ужасное? В конце концов, органы чувств малефиков гораздо острее, они отличаются от человеческих.

— Сила — не-сила… Легко говорить тебе. Ты и без меча можешь уложить человека, а я…

— А что ты? Бедный мальчик, который без меча в руках превращается в лягушку? А? Ну, давай. Расскажи.

— Ты что же, хочешь услышать мою историю? — усмехнулся Джолант, подаваясь вперед.

Его настороженный взгляд скользнул по ехидному лицу Чонсы, остановился на узких розовых губах. Кто-то из посетителей не выдержал и внезапно в голос расплакался. Немая служанка вывела его на улицу.

— Нечего рассказывать, — пробубнил ключник, болтая алкоголем в полупустой кружке, — Я родился в Сантацио. До десяти лет рос при дворе, обо мне заботилась служанка, Цера, а я помогал на конюшне. Потом пришел Брок, он, кажется, был дальним родственником моего отца. Я всегда знал, что неродной, родная мама умерла… Но Цера воспитывала меня, как своего ребенка, хотя у неё был ещё один сын. Его звали Гвидо.

Чонса затихла, кажется, дышать перестала.