Найдена - Ольга Григорьева

– Убью! – Сильная, хоть и маленькая, рука Арканая сдавила мое горло и подняла меня с земли. Шея ощутила холодок железа. – Убью ее!

Бегущие ко мне ратники остановились. Высокий молодой парень, с ровной полоской усов над губой, поднял к плечу лук. Нож Арканая прорвал кожу на моем горле. Боли не было, только непонимание…

– Скажи, чтоб не стрелял! – зашипел мне в ухо печенег.

Он прикрывался мною, как щитом, и только теперь я уразумела: он угрожал не мне, а моим спасителям! Он собирался убить меня, если они не остановятся.

– – Ну! – требовал Арканай.

– Погоди, не стреляй, – просипела я лучнику. Голос был не мой – хриплый и надтреснутый.

Лучник опустил оружие и шагнул вперед.

– Убью девку, – снова пообещал ему Арканай.

– Не бойся, – сказал мне лучник. Он словно не видел печенега и говорил только со мной. – Он тебя не тронет.

Спокойный голос воина вселял надежду. Только на что? Разве Арканай отпустит меня к этому, лучнику с ясными зелеными глазами?

Рука Арканая легла на мой голый живот. Захотелось оттолкнуть его и прикрыться. «Глупо. Не время думать о стыдливости…» Однако тело не слушало доводов рассудка. Мои ладони потянулись к животу, спина изогнулась… Арканай резко дернул рукой. Нож скользнул по моему горлу, зацепился за что-то и сорвался. Я вскрикнула, отшатнулась спиной на печенега, и мы оба рухнули в пыль. Зеленоглазый лучник одним прыжком очутился рядом и с ужасом уставился на мою шею. Я вспомнила, как он успокаивал меня, и просипела:

– Ничего… Я…

Голос сорвался, а вместо слов раздалось странное бульканье.

– Дурочка, – поднимая меня на руки, сказал лучник. – Что же ты наделала?! Зачем?!

Его слова утонули в громких криках дружинников. Мне удалось побороть подкатившую слабость и приподнять голову. Воины били Арканая. Выкрикивая ругательства, он пытался подняться с земли. Ему не давали – пинали ногами. Маленький печенег падал и снова упрямо вставал на четвереньки. Его лицо превратилось в кровавую маску.

«Забьют до смерти», – устало подумала я и откинулась на грудь лучника. Все стало безразлично. Даже ненависть к Арканаю куда-то улетучилась. Небо надо мной качалось и пахло мужским телом…

– Держись, – донесся до меня взволнованный голос лучника. – Держись, милая… Совсем немного…

«Зачем? – захотелось спросить мне. – Ведь я умираю, теперь все равно…» Но говорить было лень, и слова, так и не вырвавшись изо рта, поплыли куда-то в небо вместе с моей смирившейся душой.

Мне было тепло и хорошо. Я покачивалась в чем-то мягком и белом, похожем на теплый снег.

«Вот и зима», – подумала я и попробовала разглядеть кружащиеся снежинки. Глаза заслезились. Я тряхнула головой. Боль обожгла горло, и руки сами потянулись к ее источнику. Их перехватили.

– Тише, милая, тише, – сказал смутно знакомый голос. – Тебе нужно лежать спокойно..

Белое пятно склонилось надо мной.

– Слезы… – прошептала я. Слезы мешали рассмотреть мне лицо говорящего. Он понял и осторожно смахнул их ладонью. Ладонь оказалась теплой и шероховатой.

– Ты кто…

– Меня зовут Турчин. Мы отбили тебя у печенегов. Как их сюда занесло?

Арканай! Он не был сном! И те две девочки, старшая и младшая…

Я застонала и попробовала подняться.

– Тихо же! – Воин опрокинул меня на мягкое ложе и склонился, придерживая за плечи. Его лицо оказалось совсем близко, и я узнала зеленоглазого лучника.

– Теперь ты в безопасности, – продолжал он. – Тебя святой крест уберег.

Его рука потянулась к моей груди. Отдернуться не хватило сил. Пальцы воина осторожно поддели что-то. Я скосила глаза. Цепочка с крестиком… Ее вместе с оберегом подарил мне Старик. Очень давно.

– Нож зацепился за нее и соскочил, – пояснил Турчин. – Господь тебя спас… Это настоящее чудо. Так думает сам князь.

Опять князь… Уже были Святополк, Борис… Кто на сей раз?

– Хочешь пить? – спросил Турчин. – Ты не отвечай, только моргни, если хочешь.

Пить мне не хотелось. Хотелось вернуться назад, туда, где был жив Старик и не было никаких князей.

– Значит, не хочешь, – понял Турчин и снова заговорил: – А ведь это и впрямь чудо…

– Что – чудо? – прошептала я.

– Все, – ответил он. – Ты… – Его глаза заблестели. – Как вспомню, какая ты была там, в поле, рядом с печенегом…

Я тоже помнила. Голая и жалкая, вот какая…

– Словно святая, – продолжал он. – Чистая…

Его горло судорожно подергивалось, пытаясь выдавить какое-то признание. Захотелось помочь ему. Хотя бы в благодарность за спасение. Я выпростала руку из-под одеяла и легко прикоснулась к колючей щеке ратника. Он схватил и стиснул мои пальцы:

– Ты лежи. Лежи… Лежи…

Под его монотонный шепот я уснула. Проснулась же от звуков незнакомого громкого голоса. На сей раз память мгновенно подсказала все происшедшее. Не открывая глаз, я слушала.

– Значит, ты просишь ее у меня? – сказал незнакомец.

– Да, светлый князь, – ответил Турчин.

– Но ты ничего о ней не знаешь. Может, она беглая или у нее уже есть муж.

– Нет!

Незнакомец засмеялся:

– Ты горяч, Турчин. Девка красива, не спорю, но у нее должны быть родичи. Они вправе решать ее судьбу. Ей многое пришлось пережить…

– Но, светлый князь, твоя воля выше!

– Не спорь!

Заскрипели половицы. Шаги и голоса стали удаляться. Я открыла глаза и покосилась вслед уходящим. Их было много, но Турчина я узнала сразу, как и того, который приказывал.

– Сначала мы дойдем до Киева и я встречусь с братом, – говорил он. – Святополк должен понимать…

Да это же Глеб, муромский князь, к которому я опоздала!

В памяти всплыл задумчивый голосок мана: «Посмотрим, посмотрим…» – и все мгновенно встало на свои места: и появление печенегов, и их странные поступки, и мое столь чудесное спасение. Ман завлек степняков в глубинку Руси! Недаром его имя идет от обмана да наваждения. Его колдовское умение свело меня с печенегами. Он услышал мое «княжьи ладьи не догнать, как ни старайся» и привел меня к муромскому князю. Жестоко, бездушно, окольным путем, как и полагается нечистой силе… Теперь на его и моей совести смерть Силы с дочерьми, теперь мне грех смолчать.

– Князь! – крикнула я.

Боль сдавила горло, и крик получился слабым, похожим на мяуканье простуженной кошки, однако Глеб услышал и обернулся.

– Она что-то сказала, – произнес он.