Сыновья Ананси - Нил Гейман

– Ну, – сказала она, – надеюсь, он придет на свадьбу.

– Уверен, он не пропустит свадьбу ни за что на свете. – Он накрыл ее руку своей, и она чуть не выронила ложку с гуляшом. – Чем занимаешься после обеда?

– Да ничем особенно. В офисе жизнь практически замерла. Надо бы сделать пару звонков для сбора средств, но это может подождать. Но если. Гм. Ты, или как. А что?

– Сегодня такой прекрасный день. Не хочешь прогуляться?

– Это, – сказала Рози, – было бы просто чудесно.

Они спустились к набережной Виктории, и пошли вдоль северного берега Темзы, медленно, рука в руке, ни о чем особенно не говоря.

– А как же твоя работа? – спросила Рози, когда они остановились купить мороженое.

– А, – сказал он, – да им все равно. Они, небось, и не заметят, что меня нет.

* * *

Толстяк Чарли взбежал по ступенькам в агентство Грэма Коутса. Он всегда поднимался по лестнице. Начать с того, что это полезно для здоровья. И потом, не нужно беспокоиться о том, что в лифт втиснется кто-то еще и станет невозможно притворяться, будто они друг друга не замечают.

Он прошел в приемную, немного запыхавшись.

– Рози заходила, Энни?

– Ты что, ее потерял? – спросила секретарша.

Он прошел в кабинет. Стол был странно чист. От кипы неразобранной входящей корреспонденции не осталось и следа. Только желтый стикер на мониторе: «Зайди. ГК».

Он постучал в дверь кабинета Грэма Коутса. На этот раз ему ответили.

– Да! – произнес знакомый голос.

– Это я, – сказал он.

– Да, – сказал Грэм Коутс. – Входи же, мастер Нанси. Тащи кресло. Я крепко поразмыслил над нашей утренней беседой. И кажется мне, я тебя недооценил. Ведь ты работаешь здесь… Как долго?

– Почти два года.

– Работаешь давно и упорно. И теперь, после печальной кончины твоего отца…

– По-настоящему-то я его не знал.

– А. Дружище Нанси. Учитывая, что сейчас у нас мертвый сезон, как ты посмотришь на предложение о двухнедельном отпуске? Оплачиваемом, разумеется.

– Оплачиваемом?

– Ну конечно, хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. Деньги на расходы. Уверен, немного денег на расходы не помешает, не так ли?

Толстяку Чарли показалось, что это недоразумение.

– Меня увольняют?

Грэм Коутс рассмеялся, как ласка, у которой в горле застряла острая кость.

– Безуславно нет. Совсем наоборот. На самом деле, я полагаю, – сказал он, – что отныне мы достигли полного взаимопонимания. Твоя должность цела и невредима. Все надежно, как в банке. До тех самых пор, пока ты остаешься образцом осмотрительности и благоразумия.

– А в банке надежно? – переспросил Толстяк Чарли.

– Чрезвычайно надежно.

– Я просто, знаете ли, где-то читал, что большинство мошенничеств совершается в банках.

– Следовательно, – сказал Грэм Коутс, – я думаю, для тебя жизненно важно как можно скорее проверить состояние твоего банковского счета. – Он протянул Толстяку Чарли прямоугольный листок. – Вот, небольшая благодарность за преданную службу в агентстве Грэма Коутса. – И добавил то, что всегда говорил, передавая сотрудникам деньги: – Не трать все сразу.

Толстяк Чарли посмотрел на листок. Это был чек.

– Две тысячи фунтов. Господи. В смысле, хорошо.

Грэм Коутс улыбнулся Толстяку Чарли. Если улыбка и была победной, Толстяк Чарли был слишком озадачен, слишком потрясен, слишком ошеломлен, чтобы это заметить.

– Добрый путь, – сказал Грэм Коутс.

Толстяк Чарли направился в свой кабинет.

Грэм Коутс небрежно выглянул за дверь, как паук, лениво висящий на паутине.

– Просто ради интереса. Если вдруг, пока ты отдыхаешь и расслабляешься – на чем я положительно настаиваю, – так вот, если вдруг в это время мне понадобится доступ к твоим файлам, не мог бы ты сообщить мне на этот случай свой пароль?

– Я думал, с вашим паролем можно попасть куда угодно, – сказал Толстяк Чарли.

– Вне всяких сомнений, – жизнерадостно согласился Грэм Коутс. – Это просто на всякий случай. Это же компьютеры, знаешь, как бывает.

– Русалка, – сказал Толстяк Чарли. – РУ-САЛ-КА.

– Отлично, – сказал Грэм Коутс. – Отлично.

Рук он не потирал, но вполне мог бы это сделать.

Толстяк Чарли спустился по лестнице с чеком на две тысячи фунтов в кармане, гадая, почему он так недооценивал Грэма Коутса все эти два года.

За углом он повернул к своему банку и депонировал чек на свой счет.

Потом спустился к набережной Виктории, подышать и подумать.

Теперь он был на две тысячи фунтов богаче. Головная боль совершенно отпустила. Он чувствовал себя солидным и преуспевающим человеком. И думал, удастся ли уговорить Рози вместе уехать куда-нибудь. Мысль была короткой, но…

И тут он увидел, как по другой стороне улицы идут, держась за руки, Паук и Рози. Рози доела мороженое, остановилась и выбросила обертку в урну, а потом притянула к себе Паука и стала жадно целовать его липким от мороженого ртом.

У Толстяка Чарли снова заболела голова. И он не мог пошевельнуться.

Он смотрел, как они целуются. Он придерживался мнения, что рано или поздно им все же потребуется глотнуть воздуха, но они обошлись, и, чувствуя себя ничтожеством, он побрел в другую сторону, пока не вышел к метро.

И поехал домой.

Добравшись до дома, Толстяк Чарли, совершенно несчастный, упал на кровать, где еще сохранялся легкий запах Дейзи, и закрыл глаза.

Прошло время, и вот Толстяк Чарли гуляет с отцом по песчаному пляжу. Оба босиком. Он снова ребенок, а возраст отца неопределим.

– Ну и как вы ладите с Пауком? – спрашивает отец.

– Это сон, – отмечает Толстяк Чарли, – и я не хочу это обсуждать.

– Мальчишки, – говорит отец, качая головой. – Послушай. Я хочу рассказать кое-что важное.

– Что?

Но отец не отвечает. Что-то в морской пене задержало его взгляд, он наклонился и подобрал. Пять остроконечных лучей безжизненно повисли.

– Морская звезда, – задумчиво сказал отец. – Если ее разрезать надвое, из каждой половинки вырастает новая звезда.

– Ты вроде собирался сказать что-то важное.

Отец схватился за грудь, осел на песок и застыл. Из песка выбрались черви и мгновенно обглодали его, оставив лишь кости.

– Пап!

Толстяк Чарли проснулся с мокрыми от слез щеками. Перестал плакать. Ему не о чем горевать. Его отец не умер, это просто плохой сон.