Маскарад - Терри Пратчетт

На следующее утро ведьмы получили внутреннюю часть дилижанса почти в полное свое распоряжение. Новости вроде Грибо распространяются быстро. Но Генри Лежебокс (или как там его в действительности звали?) сидел на своем прежнем месте – рядом с каким-то хорошо одетым сухощавым человечком.

– Ну что, опять в дорогу? – дружелюбно осведомилась нянюшка Ягг.

Генри нервозно улыбнулся.

– Этой ночью пение было неплохое, – продолжала нянюшка.

На лице Генри появилась добродушная гримаса. Однако в его глазах ужас размахивал маленьким белым флажком.

– Увы, госпожа, сеньор Базилика не разговаривает по-морпоркски, – произнес человечек. – Но я могу перевести.

– Что? – воскликнула нянюшка. – Тогда как же… Ай!

– Прошу прощения, – произнесла матушка Ветровоск. – Локоть случайно дернулся. Нянюшка Ягг потерла бок.

– Так вот, я говорила, – вновь начала она, – что он… Ой!

– О-ей, право слово, что-то он у меня все время дергается, – всплеснула руками матушка. – А господин как раз сообщал нам, что его друг не говорит на нашем языке, Гита.

– Э-э? – изумилась слегка обалдевшая нянюшка. – Но… Что? Но… А. В самом деле? О. Ну что ж. О да. Однако, несмотря на это, наш пирог он умя… Ай!

– Извините мою подругу, это у нее возрастное. Ум за разум заходит, – объяснила матушка. – Мы и в самом деле с удовольствием послушали его пение. Через стенку.

– О, вам очень повезло, – чопорно откликнулся человечек. – Иногда людям приходится ждать годами, чтобы услышать сеньора Базилику…

– …Наверное, ждут, пока он закончит есть… – пробубнила себе под нос нянюшка.

– …Не далее как в прошлом месяце, когда он пел в Орлее, в «Ла Скальде», тысячи и тысячи людей рыдали.

– …Ха, когда я пою, люди тоже плачут, и я, заметьте, этим не хвастаюсь…

Глаза матушки тем временем не отрывались от лица Генри Лежебокса. «Сеньор Базилика» сидел с выражением человека, испытывающего глубокое облегчение – и в то же время со страхом осознающего, что это облегчение долго не продлится.

– Слава сеньора Базилики распространилась далеко и широко, – так же чопорно произнес человечек.

– …Ну точно как сам сеньор Базилика, – буркнула нянюшка. – Это, наверное, от чужих пирогов его так разнесло. Ну конечно, теперь он для нас слишком шикарный! Ведь он единственный человек, которого отмечают даже на картах… Ой!

– Ну и прекрасно. – Матушка сопроводила эти слова улыбкой, которую все, за исключением нянюшки Ягг, сочли бы невинной. – В Орлее так мило и тепло. Наверное, сеньор Базилика очень скучает по дому. А ты чем занимаешься, милостивый господин?

– Я его управляющий делами и переводчик. Э-э. Вам очень повезло, что я здесь, госпожа.

– Воистину, – кивнула матушка.

– Там, откуда мы родом, тоже есть хорошие певцы, – вставила мятежная нянюшка.

– В самом деле? – управляющий делами сеньора Базилики вежливо склонил голову. – И откуда же вы родом, госпожа?

– Из Ланкра.

Человечек вежливо принялся копаться в своих воспоминаниях, пытаясь отыскать Ланкр на внутренней карте великих музыкальных центров Плоского мира.

– У вас там консерватория? – наконец уточнил он.

– Еще какая! – не сдавалась нянюшка. Потом подумала и добавила для закрепления впечатления: – Консерватория не то слово! Вы бы посмотрели, какие помидоры я закручиваю!

Матушка закатила глаза.

– Гита, консерватория у тебя не ахти какая. Все свои банки ты хранишь на одном подоконнике.

– Может, и так, но там почти весь день солнце… Ой!

– Полагаю, сеньор Базилика направляется в Анк-Морпорк? – любезно осведомилась матушка.

– Мы, – ответил управляющий делами, – милостиво согласились на приглашение Оперы провести остаток сезона на их сцене…

Вдруг он умолк. Его взгляд уперся в багажную сетку.

– А это что? – произнес он.

Матушка подняла голову.

– О, это всего-навсего Грибо.

– А вовсе не обед господина Базилики, – вставила нянюшка.

– Что такое Грибо?

– Кот.

– Он смотрит на меня и ухмыляется. – Управляющий делами неловко поерзал. – А еще я чувствую какой-то странный запах.

– Забавно, – удивилась нянюшка. – А я вот ничегошеньки не чувствую.

Доносившийся снаружи стук копыт неуловимо изменился. Дилижанс, замедляя ход, накренился.

– Э-э… – неловко произнес управляющий делами. – Я… э-э-э… похоже, мы останавливаемся переменить лошадей. Какой, э, хороший сегодня день. Пожалуй, пойду погляжу, не найдется ли мест наверху.

Дилижанс остановился. Управляющий быстро вышел. Несколькими минутами спустя движение возобновилось, но человечек так и не вернулся.

– Ну и ну, – покачала головой матушка, когда дилижанс опять накренился, – похоже, остались только я да ты, Гита. Ну и еще сеньор Базилика, который ни бум-бум по-нашенски. Он ведь ни бум-бум, а, господин Лежебокс?

Генри Лежебокс вытащил носовой платок и вытер лоб.

– Дамы! Умоляю вас! Прошу, заклинаю всеми богами…

– Ты что-то натворил? – осведомилась нянюшка. – Воспользовался положением женщины, которая не хотела, чтобы ее положением воспользовались? Украл что-то? (Не считая всяких мелочей, типа черепицы с крыши, отсутствие которых люди, как правило, даже не замечают.) Убил человека, который этого не заслуживал?

– Нет!

– …Эсме, он правду говорит?

Генри, как уж на сковородке, завертелся под пронизывающим взглядом матушки Ветровоск.

– Да.

– А, ну тогда все в порядке, – успокоилась нянюшка. – Я понимаю тебя. Сама я освобождена от обязанности платить налоги, но людей, которые тоже не желают это делать, очень даже понимаю.

– О, дело не в налогах, уверяю, – ответил Генри. – У меня есть люди, которые платят налоги за меня…

– Ловко придумано, – одобрила нянюшка.

– Но кое-что другое придумано еще более ловко, – матушка склонила голову набок. – Пожалуй, господин Лежебокс, я разгадала твой нехитрый фокус. Вода плюс сахар – нечто вроде, да?

Генри неопределенно всплеснул руками.

– Просто если кто-то прознает… – начал он.

– Заграничное всегда лучше. Вот и весь секрет, – кивнула матушка.

– Это… да, частично это верно… – признал Генри. – То есть… ну кто из нормальных людей пойдет наслаждаться пением какого-то там Лежебокса.

– Кстати, Генри, а откуда ты родом? – спросила нянюшка.