Атлантия - Элли Каунди

– Им понравилось. Некоторые спрашивали, когда ты снова поплывешь. Интересно ты придумала лавировать между бликами в воде.

– А с трибун хорошо все видно? – спрашиваю я.

Альдо кивает:

– А если мы соберем еще больше народу, можно будет использовать парочку экранов, как на больших заплывах.

Больше зрителей – больше денег. Чем больше я заработаю, тем быстрее доберусь до поверхности. Всю свою жизнь я старалась избегать внимания окружающих, но сейчас так хочу выбраться Наверх, что готова ради этого даже выступить на суде.

– Теперь, после того как ты их побаловала даром, – говорит Альдо, – мы можем брать со зрителей плату. Составим расписание твоих заплывов, чтобы люди знали, когда приходить. Я уже все продумал: игроки смогут делать ставки на то, сколько раз ты коснешься бликов за один заплыв. Всегда хорошо для разнообразия привнести что-то новенькое. А то наши соревнования уже целую вечность проходят по одному сценарию. – Альдо смотрит на Тру. – Это ты ей помогал? С помощью зеркал пускал на дорожке зайчиков?

– Никакие это не зайчики, и зеркала тут ни при чем, – поясняю я. – Это рыбки. Они металлические. – Я вылавливаю из воды одну рыбку и показываю ее Альдо.

– Мне это без разницы, – говорит организатор заплывов. – Главное, что мы их заинтересовали и теперь можем браться за дело. Предлагаю такие условия: ты тренируешься бесплатно, но за это будешь делиться со мной выигрышем.

Отлично. Даже лучше, чем я надеялась. Конечно, на меня будут глазеть люди, но мне же не придется с ними говорить. Альдо будет меня объявлять.

– Ладно, но не поровну, – отвечаю я. – Семьдесят процентов на тридцать, как с другими пловцами.

Альдо трясет головой:

– Я точно знаю, что люди будут приходить на соревнования пловцов и делать ставки. А в твоем случае, извини, у меня нет такой уверенности.

– Семьдесят на тридцать, – повторяю я. – От тебя мне нужна только вода на дорожках, ну и еще чтобы ты меня объявлял. Все остальное – моя забота и ничего не будет тебе стоить. У меня, между прочим, еще много разных задумок.

И это правда.

– Например? – спрашивает Альдо.

– Мы покажем зрителям рыбок, – говорю я, – и скажем, что с каждым заплывом будем увеличивать ставки. Запустим больше рыбок в бассейн. Тру может сделать так, что они станут двигаться быстрее. Мы можем подзарядить их, чтобы рыбки при контакте со мной били током.

Такие заплывы могут стать более эффективными тренировками: я невольно буду прилагать еще больше усилий, чтобы не касаться рыбок.

– По-моему, это слишком рискованно, – вставляет Тру.

– Я уверена, мы сможем сделать все так, чтобы было не очень больно, – говорю я. – Но чем рискованнее это будет смотреться со стороны, тем больше людей придет посмотреть на меня. А чтобы подогревать их интерес, мы будем постоянно вносить какие-то изменения.

Можно плыть со связанными руками или ногами. Или погружаться на глубину с грузом, а игроки пусть делают ставки на то, как скоро я всплыву обратно.

Альдо кивает и соглашается:

– Хорошо. Пусть будет семьдесят процентов на тридцать.

Видно, что Тру расстроен. В отличие от Альдо, которого моя безопасность нимало не беспокоит.

– Зачем тебе идти на такой риск? – спрашивает он.

Но еще прежде, чем Тру успевает закончить эту фразу, в глазах у него мелькает искра понимания. Он замолкает, и я пугаюсь. Неужели этот парень и впрямь сообразил, в чем тут дело?

Если так, он для меня опасен, даже еще более опасен, чем те испытания, которым я собираюсь подвергнуть себя на плавательной дорожке.

Мы с Альдо договариваемся о времени моего следующего заплыва.

– Строго говоря, это не совсем заплывы, – уточняет он, – так что будем называть их выступлениями.

Я не возражаю, хотя сама назвала бы их тренировками. Никто не должен догадаться о том, зачем я на самом деле все это придумала. Особенно Тру.

После того как Альдо уходит, Тру наклоняется ко мне через бортик и говорит:

– Я знаю, почему ты это делаешь. Почему ты готова так рисковать.

У меня падает сердце. Как он догадался? Чем я себя выдала?

– Это из-за кольца, – добавляет Тру.

Из-за кольца? Ну конечно. Тру думает, что я стараюсь заработать деньги, чтобы выкупить обратно мамино кольцо.

– Я тебе помогу, – говорит он. – Я не стану брать с тебя деньги за рыбок для заплывов. И я помогу тебе их усовершенствовать.

– Но почему? – спрашиваю я. – Зачем тебе делать все это бесплатно?

– Потому что я знаю, как сильно ты хочешь вернуть это кольцо. И еще потому, что мне нужна твоя помощь: я надеюсь благодаря тебе узнать, почему Фэн и Бэй решили уйти Наверх.

Что ж, это логично. За все надо платить. Вот только Тру не знает, что я собираюсь сбежать Наверх и уже там спросить обо всем сестру.

– Наверняка была какая-то причина, – развивает тему Тру. – Вряд ли эти двое решили уйти только потому, что были влюблены друг в друга. Они ведь могли остаться в Атлантии, где им ничто не мешало быть вместе.

– Мы даже не знаем, были ли они влюблены друг в друга, – возражаю я.

Тру мнется, явно не зная, что сказать в ответ.

– Так ты думаешь, что между ними все-таки что-то было? – спрашиваю я.

– Ну, – говорит Тру, – я видел их иногда вместе. Они целовались.

– Они целовались, – повторяю я, и мой голос звучит даже спокойнее, чем обычно. Неужели Бэй и правда была влюблена в Фэна? И поэтому ушла Наверх? У меня это как-то в голове не укладывается.

– Скажи, а когда Бэй и Фэн целовались… было похоже, что они влюблены? – задаю я следующий вопрос.

Вопрос, прямо скажем, дурацкий, и к тому же наверняка смешно слышать, как я говорю о любви своим фальшивым, равнодушным голосом. Но надо отдать должное Тру: он не смеется.

– Ну, вообще-то, я сам еще ни с кем не целовался, – отвечает он. – Так что вряд ли могу считаться экспертом в этом вопросе. Но да, со стороны было похоже, что между ними что-то есть. Что-то серьезное.

– Допустим, но даже если и так, ты прав: Бэй с Фэном вполне могли остаться здесь, Внизу, – заключаю я. – Ничто не мешало им со временем пожениться. Для этого вовсе не обязательно было уходить Наверх.

– Согласен. Тут должна быть еще какая-то причина.

Тру прав. У Бэй с Фэном наверняка были другие причины: более серьезные, чем любовь, и, возможно, не такие светлые.

– Вчера вечером я заходил к брату Фэна, Калебу, – говорит Тру. – Он еще маленький, всего десять лет, и он жутко переживает. В их семье вообще никто не понимает, почему Фэн так поступил. Но Калеб сказал, что брат оставил ему записку. – Тру протягивает мне листок бумаги. – Вот, Калеб разрешил мне переписать текст.