Взгляд сквозь Солнце - Вячеслав Шалыгин

– Это было гораздо хуже, чем тогда, – Сюртуков махнул рукой за спину, – во время путешествия в горячую точку. Я был на дне…

Он вдруг закрыл лицо руками и всхлипнул.

– Ну, ну, успокойтесь. – Я сочувственно похлопал Василия по плечу и попросил напарника принести воды.

Красавчик быстро вернулся с полным стаканом. Отпив немного, наш подопечный успокоился и смог продолжить…

«Сюртуков давно привык к невыносимой вони колодца. Как, впрочем, и к любой другой. Вонь сопровождала его везде и всегда. Поначалу, в те забытые времена, когда он был инженером в никому не нужном НИИ, во время многочисленных перекуров, его пропитывали мерзким запахом отечественных сигарет сослуживцы. Потом, когда от него ушла жена, а он так и не научился толком стирать белье и убирать за ленивым черным котом, его стал преследовать холостяцкий запах «недочистоты». С ним Сюртуков боролся, как мог, но почти в то же время в его квартире стали появляться странные приятели, то занимавшие десятку, то предлагавшие скоротать время за портвейном и партией в «дурака». От них несло чесноком, потом и потерей стремлений. Поначалу Сюртуков морщил нос и задерживал дыхание, но вскоре перестал обращать на это внимание, а полюбив портвейн, перестал задумываться над ходом событий и поплыл по течению. Привыкнув к стойкому амбре спиртного и грязных носков, он смирился и с характерным запахом заживо разлагающейся личности. Мир для Василия вдруг обрел отчетливую полярность: с одной стороны, благоухающий польско-французскими ароматами «минус», а с другой – «плюс», то есть он сам, одинокий, горделивый, с патриотическим запахом тройного одеколона изо рта. Признавать себя неудачником он не спешил, хотя у него все реже получалось сделать что-нибудь правильно, достойно или хотя бы до конца. Девизом его жизни стали лозунги: «почему бы и нет», «если захочу – брошу» и, обидчивый, «вам меня не понять». С течением времени лозунгов и вони прибавлялось, а интерес к чему-то менее декларативному – например, к остальной части жизни, в обрывочные фразы не умещавшейся, – практически исчез. Так же незаметно и бесследно исчезла квартира, работа и средства к существованию. Сюртуков помнил что-то из своей прошлой жизни, но это казалось ему каким-то полустертым шалящей памятью отрывком из фильма на производственную тему. Он уже не идентифицировал себя с главным героем и лишь недоуменно тряс головой, когда его окликал кто-нибудь из бывших знакомых. Жил он теперь в комфортном подземелье, где сходились воедино целых восемь труб теплотрассы и даже в суровые морозы было тепло и уютно. Здесь пахло чуть подгнившими рыбными консервами, аммиаком и мокрыми окурками. Убранство жилища составляли два деревянных ящика, топчан с ватным матрасом и металлический сундучок для хлеба. Прочая еда Василием в доме не хранилась, чтобы не баловать многочисленных крыс, тем более что в мусорные баки на его законной, прилегающей к подземелью территории не смели заглянуть ни конкуренты, ни нахальные псы. В этом вопросе Сюртуков был непреклонен.

Что могло заставить этого вполне счастливого человека изменить привычное течение благостного растительного существования? Только катаклизм. Или досадное недоразумение. Или, наоборот, счастливое стечение обстоятельств…

Однажды, ближе к вечеру, прямо сверху, то есть через один из четырех люков, ведущих в сюртуковскую обитель, явился гость.

Мало того, что гость был незваным, он был еще и отвратительно чистым, выбритым до самого затылка и пахнущим дорогим (хотя по вкусовым качествам довольно средненьким) одеколоном. На плечах посетителя красовалась отличная кожаная куртка, а руки были заняты тяжелым иностранным пистолетом и раздутой спортивной сумкой (Василию почему-то сразу подумалось, что с деньгами).

Следом за гостем через тот же люк влетело несколько пуль. Они энергично звякнули по толстым трубам, срикошетили, откололи от стен пару пригоршней бетонной крошки и угомонились. Сюртукову забава понравилась. А уж когда чужак ответил на провокацию, послав навстречу агрессорам залихватское сочетание мата и пистолетного огня, восторг не смог удержаться в тесных рамках склеротичной сюртуковской души и прорвался наружу радостным смехом.

Пришелец удивленно оглянулся и наставил оружие на хозяина.

– Ты кто? – хрипло спросил бритый, заранее понимая, насколько глуп его вопрос.

– Чего вторгаешься в частную собственность? – вопросом на вопрос ответил Василий. (Здесь следует заметить, что к диалогам рассказчик применил глобальный литературный перевод.)

– Грамотей… – сказал бритый и презрительно фыркнул.

Он уже опустил пистолет и отошел к стене, под прикрытие труб. Его внимание вновь сосредоточилось на открытом люке в далеком потолке подземелья. Оттуда больше не стреляли, зато сыпался мелкий мусор и песок.

– Это из стыков между плитами… Проседают малость, – пояснил Сюртуков. – Не иначе как человек двадцать там, наверху, собралось. Дружки твои?

– Заткнись, облезлый, – раздраженно прошипел гость и тщательно прицелился в центр зияющего просвета колодца.

Пауза тянулась не более минуты. Наконец на фоне заката показалась чья-то любопытная физиономия, и пришелец выстрелил. Разлетевшиеся от точного попадания брызги крови оросили Сюртукова и его гостя мелким красным дождем. Убитый человек начал медленно заваливаться вперед, но его подхватили и оттащили от люка невидимые руки.

– Ну все, сука! – пообещал сверху чей-то истеричный голос, и осажденные услышали металлический скрежет. Преследователи волоком придвигали тяжелую крышку.

Василий вспомнил свой любимый фильм, где кормящая мать с двумя младенцами на руках двигает такую крышку, изо всех сил упираясь в нее головой. Он даже зачем-то потрогал макушку, словно желая удостовериться в готовности темени повторить подвиг той беглой радистки. Надежда на повышенные способности собственной головы улетучилась сразу после того, как плиты над убежищем снова дрогнули и по ту сторону закрытых люков послышался приглушенный, однако отчетливый гул мощного мотора. На крышку явно поставили машину.

В наступившей тьме Сюртуков без всяких проблем нащупал патрон заляпанной потайной лампочки и провернул прибор на пол-оборота по резьбе. Жилище наполнилось тусклым желтым светом. Сегодня, возможно, из-за того, что он был вынужден давать прием, действо показалось ему еще более сакральным, чем всегда.

Гость, правда, энтузиазма Василия не разделил. Он устало опустился на почерневший дощатый ящик (вообще-то это был стол, а не стул, но гостю, по незнанию, подобное хамство было простительно) и закурил длинную сигарету с необычно сложным фильтром. Курил он быстро, короткими злыми затяжками. Прикурив от первой сигареты вторую, он наконец догадался угостить и Сюртукова. Сигареты были безумно дорогими, и находчивый хозяин ловко спрятал подарок за ухо, после чего присел и принялся влюбленно ожидать окурка.

Гость усмехнулся и молча бросил ему всю, еще почти полную, пачку.

Такой удачи у Василия не было минимум месяц. С тех самых пор, как он откопал в мусоре случайно кем-то выброшенную сторублевку.