Смеющийся труп - Лорел Гамильтон

Я улыбнулась:

— Вряд ли у меня получится, но спасибо за приглашение.

— Будет мой кузен, Альберт, — сказала Розита. — Он инженер. Из него выйдет хороший кормилец.

— Мне не нужен хороший кормилец, Розита.

Она вздохнула.

— Ты слишком много зарабатываешь для женщины. Из-за этого тебе не нужен мужчина.

Я пожала плечами. Если я когда-нибудь выйду замуж — в чем я уже начала сомневаться, — это произойдет не из-за денег. По любви. Вот черт, неужели я жду любви? Не-е, только не я.

— Нам надо забрать Томаса из детского сада, — сказал Мэнни и виновато улыбнулся мне из-за плеча своей супруги. Розита была выше его почти на фут. Надо мной она вообще нависала, как башня.

— Конечно. Передавайте маленькому разбойнику от меня привет.

— Ты должна прийти на обед, — сказала Розита. — Альберт — очень красивый мужчина.

— Благодарю за заботу, Розита, но я перебьюсь.

— Пошли, жена, — промолвил Мэнни. — А то сын нас уже заждался.

Она дала ему увести себя к автомобилю, но ее коричневое лицо осталось недовольным. Тот факт, что мне уже двадцать четыре, а у меня до сих пор нет никаких перспектив выскочить замуж, оскорблял какую-то глубинную часть души Розиты. Ее и моей мачехи.

Чарльза нигде не было видно. Умчался в контору на встречу с клиентами, решила я. Наверное, и Джемисон тоже — но нет: он стоял в траве и поджидал меня.

Он был одет безукоризненно: строгий двубортный пиджак, узкий красный галстук в темную крапинку, булавка для галстука сделана из оникса и серебра. Он улыбнулся мне; плохой признак.

Его зеленоватые глаза казались двумя дырочками, которые кто-то протер ластиком на темной коже.

— Я рад, что пришло так много наших, — сказал он.

— Я знаю, что вы были друзьями, Джемисон. Прими мои соболезнования.

Он кивнул и посмотрел на свои руки. В пальцах он вертел солнечные очки. Потом он снова поглядел мне в глаза. Взгляд у него был очень серьезный.

— Полиция ничего не рассказывает семье, — сказал он. — Питера пристрелили, а ни у кого нет даже догадок, кто это сделал.

Я хотела сказать ему, что полиция делает все от нее зависящее — тем более что это была правда. Но за год в Сент-Луисе совершается чертова уйма убийств. Похоже, мы скоро отнимем у Вашингтона звание криминальной столицы Соединенных Штатов.

— Полиция делает все от нее зависящее, Джемисон.

— Тогда почему нам ничего не говорят? — Его пальцы судорожно сжались, и я услышала треск ломающейся пластмассы. Джемисон, казалось, этого даже не заметил.

— Не знаю, — сказала я.

— Анита, у тебя хорошие отношения с полицией. Ты не могла бы спросить? — Его глаза были полны неподдельной боли. Как правило, я не воспринимала Джемисона всерьез; скорее, даже его недолюбливала. Он был насмешник, ловелас и сердобольный либерал, который считает, что вампиры — это просто люди с клыками. Но сегодня… Сегодня он был настоящий.

— О чем?

— Как движется дело, есть ли у них подозреваемые. Ну и вообще…

Все это были вопросы неконкретные, но, разумеется, важные.

— Я постараюсь что-нибудь выяснить.

Он улыбнулся бледной улыбкой.

— Спасибо, Анита, правда спасибо. — Он протянул мне руку. Я ее взяла. Мы обменялись рукопожатием. Только сейчас он заметил, что сломал очки. — Проклятие, девяносто пять долларов коту под хвост.

Девяносто пять долларов за солнечные очки? Шутит, наверное. Несколько человек из присутствовавших на похоронах наконец-то увели близких покойного. Вдова задыхалась в заботливых объятиях родственников мужского пола. Они буквально уносили ее от могилы. Дети и дед замыкали шествие. Никто не слушает хороших советов.

От толпы отделился мужчина и подошел к нам. Это был тот самый мужчина, который со спины напомнил мне Питера Бурка. Приблизительно шести футов ростом, темнокожий, черные усы, эспаньолка, правильные черты лица. Это было красивое лицо кинозвезды — но в его мимике было что-то настораживающее. А может быть, все дело в седой пряди в его черных волосах, прямо надо лбом. Одним словом, в чем бы ни заключалась причина, с первого взгляда было видно, что он всегда будет играть злодея.

— Она нам поможет? — спросил он. Ни вступления, ни приветствия.

— Да, — ответил ему Джемисон. — Анита Блейк, это Джон Бурк, брат Питера.

Джон Бурк — тот самый Джон Бурк, чуть не спросила я. Самый знаменитый в Новом Орлеане аниматор и истребитель вампиров? Родственная душа. Мы пожали друг другу руки. Он так стиснул мне пальцы, словно хотел проверить, поморщусь ли я. Я не поморщилась. Он отпустил мою руку. Может быть, он просто сам не знал своей силы? Но я почему-то в это не верила.

— Я сожалею о том, что произошло с вашим братом, — сказала я. Я говорила искренне. И была рада, что говорю это искренне.

Он кивнул:

— Спасибо, что согласились поговорить с полицией насчет него.

— Удивляюсь, что вы не смогли заставить вашу полицию выжать информацию из местных копов, — сказала я.

У него хватило совести изобразить смущение.

— У меня кое-какие разногласия с полицией Нового Орлеана.

— В самом деле? — сказала я, сделав большие глаза. До меня доходили слухи, но мне хотелось услышать правду. Правда всегда увлекательнее вымысла.

— Джона обвиняли в участии в ритуальных убийствах, — сказал Джемисон. — И только из-за того, что он практиковал вуду.

— О, — протянула я. Слухи подтверждались. — Вы давно в городе, Джон?

— Почти неделю.

— В самом деле?

— Питер пропал за два дня до того, как нашли… тело. — Он провел языком по губам. Его темные карие глаза уставились на что-то у меня за спиной. Могильщики взялись за работу? Я оглянулась, но, на мой взгляд, возле могилы ничего не изменилось.

— Все, что вам удастся выяснить, для меня будет ценно, — сказал Джон.

— Я сделаю, что смогу.

— Мне нужно вернуться домой. — Он пожал плечами; это выглядело так, словно человек хочет размять затекшие мышцы. — Моя невестка не очень хорошо держится.

Я не сделала никаких замечаний по этому поводу. Еще одна победа над собой. Но об одном я не могла не упомянуть.

— Вы позаботитесь о ваших племянниках? — Он озадаченно нахмурился. — Я имею в виду — убережете их от всяких трагических сцен, насколько это возможно?

Он кивнул.

— Мне самому было тяжело видеть, как она упала на гроб. Боже, каково было детям? — Слезы блеснули в его глазах, как серебро. Он широко раскрыл веки, чтобы слезы не пролились.

Я не знала, что сказать. Мне не хотелось видеть, как он плачет.