Здесь водятся чудовища - Кристофер Сташеф

Ртуть развернулась в седле, чтобы не быть захваченной врасплох, готовая ко всему. В этот раз не удержалась и Алуэтта. Метнув быстрый взгляд за спину, она заметила тусклое свечение булыжника по обе стороны дороги — и больше ничего.

— Что бы там ни было, оно останавливается всякий раз, как останавливаемся мы, — заметила Ртуть.

— Едем дальше, — отвечала Корделия с каменным лицом.

И опять вслед за ними шорох и лязг цепей, четко слышимый в ночи. Несмотря на то, что он был приглушен и едва слышен, все три девушки явственно ощущали его. Чье-то физическое присутствие за спиной делало дорогу невыносимой.

— Неплохо выслеживает, — процедила сквозь зубы Ртуть, — по всему видать, опытный охотник, не вспугнет добычу раньше времени.

— Но он уже выдал себя.

Ртуть опять развернулась в седле, и звук моментально прекратился — Эй, кто бы ты там ни был, мы тебя слышим.

Лучше убирайся честью, подобру-поздорову! Если не хочешь раньше времени познакомиться с моим клинком!

— Скорее всего, это какой-то невидимка, — сказала Алуэтта, и голос ее дрогнул. — А невидимка — это либо очень сильный колдун, либо искусный морок, придуманный кем-то сильным, не уступающий хозяину в способностях.

— И что за чудовище может так долго выслеживать нас? Явно это не житель леса.

Алуэтта обернулась к Корделии:

— Ты, происходящая от ведьмы и колдуна, ты, кто провела с эльфами всю жизнь — ты не можешь сказать, кто нас преследует?

— Я чую присутствие: оно производит звуки, оставаясь невидимым, — с дрожью в голосе призналась Корделия. — Это называется баргест — невидимый предвестник.

Алуэтта с шумом втянула воздух, дыхание ее стало порывистым и взволнованным. Ртуть извлекла меч из ножен.

— Что он может сделать? Это опасно?

— Не само оно — баргест лишь предсказатель смерти. Это ее провозвестник.

— Сейчас мы сами кое-что предскажем! Эй ты, баргест! — вскричала Ртуть, грозно глядя во тьму. — Убирайся, пока не поздно! А не то станешь не только невидимым, но и недвижимым!

— Умоляю, не надо! Не делай этого! — вскричала Алуэтта. — Он все равно не причинит нам вреда.

— Ничего себе, — повернулась к ней Корделия. — А что же, по твоему, он просто пришел пожелать спокойной ночи? Я тоже могу быть провозвестником и накликать что угодно, когда этот омен рядом" — Корделия тоже выхватила меч. — Если этот беспокойный дух предсказывает нам скорую погибель, он один и может быть ее причиной. Здесь же больше никого нет!

— Дело не в этом, — почти простонала Алуэтта, — Это невещественное — просто следствие дара предсказания. Знак, символ — и не более того. Меч тут не поможет. Лучше просто не обращать на него внимания.

— Не обращать внимания! — воскликнула Ртуть. — Может ты и способна не обращать внимания, когда за тобой крадется тенью по пятам какое-то чудовище — но лично я на такое не пойду!

— Да в конце концов любому терпению есть предел, — поддержала ее Корделия, тоже разворачивая коня во тьму за их спинами. — Покажись, кто бы ты ни был! Стыдно пугать трех девушек в ночную пору — знай, что мы дадим тебе отпор, мы вовсе не так слабы и хрупки, а две из нас и вовсе способны обратить тебя в студень! Появись или отстань от нас навсегда!

Ее концентрация стала столь интенсивной, что Алуэтта затряслась, а Ртуть откинулась в седле, точно ее стягивали арканом. Они замерли. Перед девушками что-то заворочалось во тьме, постепенно появляясь из нее: громадная мохнатая собака размером с быка с блюдцами глаз, налитых огнем и ненавистью, в которых зияли тройные зрачки — красный в белом, а белый в голубом, обведенный алым кольцом. Гибельный их свет озарил побледневшие испуганные лица трех всадниц.

Губы с рычанием раздвинулись, обнажая клыки, сверкнувшие в ночи.

— Только попробуй, — взмахнула мечом Ртуть. — Учти — мы еще проживем немало лет после встречи с тобой, а вот ты мажешь остаться здесь навсегда, имей в виду. Со мной лучше не связываться, дух ночи! Попробуй только прикоснись ко мне — и ты узнаешь.

Живо убирайся отсюда, пока этот меч не прошел сквозь твое тело — ляжешь навечно пудингом на дороге. Будешь колыхаться как кисель, уже никому не страшный, в который брезгливо будет ступить даже лошади, как кучка навоза, которую будут обходить даже собаки, чтоб неповадно было пугать ночных путников!

Корделия и Алуэтта уставились на нее в недоумении. Никто не ожидал такой вспышки гнева. Лицо бывшей разбойницы приобрело грозное выражение, каждая клетка ее тела, казалось, трепетала от необузданной ярости — она сама сейчас походила на привидение или на фурию.