Гимназистка. Клановые игры - Бронислава Вонсович

— Я не про ученический. Про личный. Была у меня какая-нибудь тетрадь, в которую я записывала всё, что меня волнует?

— Да, — обрадованно закивала она. — Тебе Томка там такие акварельные рисунки рисовала, что ах.

— Томка? — я чуть поднапрягла память. — Яцкевич?

— Да, — радостно согласилась Оленька. — Она у нас в классе лучше всех рисует.

Я огляделась, но ничего похожего на рукописную книжечку с иллюстрациями одноклассницы не увидела.

— И как он выглядел?

— Кто? — удивилась Оленька. — Тот реалист, кто за тобой на последнем балу ухаживал? Высокий, симпатичный, глаза зелёные. У их семьи крупный кожевенный завод.

Я внимательно выслушала подругу, недоумевая, к чему она вываливает мне столь занимательные подробности, да ещё изо всех сил подмигивает. Спрашивать не стала, лишь уточнила:

— Я про личный дневник.

— А, про дневник, — разочарованно протянула подруга. — Тетрадка как тетрадка. С розой на обложке. У меня такая же, мы вместе покупали.

— А ты нигде не видишь её в этой комнате?

Оленька задумчиво поворошила носком ботиночка пух на полу и почти сразу радостно ойкнула. Я уж подумала, что она нашла мои записи, но поднятая книжица была совсем маленькой и плоской.

— Твой ученический билет, — обрадовала она меня. — Как это я его прошлый раз не взяла? А ведь была уверена, что взяла и он тоже сгорел. А новый заводить — такая морока, и штраф платить надо. Я не говорила, чтобы тебя не расстраивать.

Она принялась с энтузиазмом осматривать валяющиеся на полу листы, я же подошла к столу. Вывороченные ящики были пусты. Как и книжная полка на стене. Всё, что там было, благополучно валялось на полу, по большей части в разобранном виде. Даже матрас был вспорот, и из него торчали клочки ваты. Нашли ли преступники то, что искали? Почему-то казалось, что нет.

— Интересно, почему в прошлый раз забрали артефакты, а в этот раз искали бумажку? — неожиданно спросила Оленька. — Вон как книги изодрали, по листочку собирать придётся.

— Может, не бумажку, а совсем мелкий артефакт? — предположила я. — Хотя бумажку тоже могли, если к артефакту требовалась инструкция, а её сразу не захватили.

— Или среди взятых артефактов не было нужного и искали хотя бы упоминание, — вставил Николай в нашу беседу. — Я так понимаю, Лиза, что вашего дневника нет?

И точно, моего дневника в доме не было, хотя мы пересмотрели всё, чуть ли не просеивая сквозь пальцы разбросанное. Я собрала около десятка фотографий и сложила в шкатулку, которую забрала у подруги. Потом рассмотрю, сейчас важнее дневник. Получается, преступники его унесли? Если так, то пусть там не будет никакой важной информации, одни лишь восхищения Юрием на каждой странице в самых высокопарных выражениях, чтобы читающих непременно стошнило. До смерти. Я почувствовала необычайную злость и желание отомстить и за смерть мамы, и за свою разрушенную жизнь.

— Нет, — огорчённо подтвердила Оленька. — Какая жалость, что Томкины рисунки пропали. Её так сложно уговорить что-то нарисовать. Но не расстраивайся, мы её вместе попросим.

— Зачем?

— Дневник же надо восстанавливать, — убежденно заявила Оленька.

Действительно, как это я без дневника и рисунков в нем. Наверняка еще и важные стихи записывала. Настолько важные, что ни одна приличная гимназистка не ложилась спать без того, чтобы не перечитать на ночь и немного над ними повздыхать.

— Вот что странно, — неожиданно сказал Николай. — Нет ничего написанного от руки. Ни писем, ни записочек.

— Ольга Станиславовна вела учёт трат, — вспомнила Оленька, — в толстой такой тетради. Ее тоже нет.

— Что же они искали? — Стало зябко. Я обняла себя обеими руками и закрыла глаза. — Получается, им действительно нужна была какая-то бумага?

— А из-за того, что времени не было, гребли всё, что находили, — предположила Оленька. — Лиза, тебе опасно одной ходить. Вдруг они опять не найдут того, что хотят, и решат тебя украсть и допросить?

— Зачем меня воровать? Я же ничего не помню.

— А они это знают? Нужно потребовать от полиции охрану, правда, Коля?

— Лизу охраняют, — неохотно ответил Николай. — Незаметно. Стараясь не попадаться на глаза.

— Так, может, не охраняют, а следят? — всполошилась Оленька.

— Нет, именно охраняют.

— Почему ты так уверен? Всё это ужасно подозрительно. Лизу непременно нужно защитить.

По виду подруги стало понятно, что единственная защита, которая её устроит, — это круглосуточная защита в лице Николая. Но он меня долго охранять не сможет, поскольку отпуск у него не вечный, а опасность пока никуда не делась и нет никакой надежды, что денется.

— И всё же, Николай, почему вы уверены, что охраняют? Может, это действительно преступники? — жалобно спросила я. — И потом, за мной точно наблюдают? Я никого не замечала.

— Точно наблюдают. И когда я попытался одного задержать, мне сунули под нос полицейский значок и попросили не мешать.

Наверное, попросили в не слишком вежливых выражениях, потому что Николай чуть заметно поморщился. Или он был уверен, что с его стороны помех быть не может?

— Понятно. Полиция надеется, что её начнут красть и тогда задержат сразу всех преступников, — азартно предположила Оленька.

— Скорее — убивать, — пессимистично поправила я. — Прошлый раз именно это пытались сделать.

Убивать, с точки зрения Оленьки, было неромантично, поэтому она заспорила, доказывая, что преступники не получили нужного и теперь будут меня отлавливать, чтобы выяснить, где находится то, что им нужно. Я ей не стала говорить, что даже если сначала только отловят, то потом непременно убьют: не в характере этих типов оставлять свидетелей. В любом случае перспектива была скорее пугающей, так что я не стала противиться предложению Николая уйти и покинула злополучную квартиру с некоторым облегчением. Если раньше и были у меня мысли поселиться там одной, чтобы не обременять Владимира Викентьевича, то теперь они были благополучно оставлены, ибо тяги к самоубийству я в себе не наблюдала.

Ехали мы в тишине. Даже Оленька на удивление молчала. Возможно, конечно, что у неё закончились идеи, но больше было похоже, что она обдумывает новую, настолько грандиозную, что пока у неё попросту не хватает слов для выражения. Я же настолько была поглощена размышлениями, что же делать дальше, что опомнилась, только когда мы приехали к Хомяковым.

— Может, мне сейчас лучше вернуться к Звягинцеву?

— Не выдумывай, — сразу отмерла Оленька. — Поужинаешь у нас. Уроки сделаем. А потом Коля тебя отвезёт, правда, Коля?

— Он и так сегодня весь день занимается моими делами, — запротестовала я.

— Ему в радость. — Оленька бесцеремонно ухватила меня за руку и потащила в дом с такой скоростью, что я так и не узнала, как сам Николай относится к подобной перспективе. — Сама подумай, что лучше: кататься на машине или вести долгие нудные разговоры с родителями о необходимости хорошо учиться?