Мошенница с Хвостом - София Ваго

— Саша, ты дочь военного или кто?! — пробормотала я себе под нос, пытаясь приноровиться к головоломке, щелчков от которой после моего ухода от Зерлиды более не слышалось.

Скосила один глаз на Люси. Вот кому сейчас хорошо! Устав смотреть на мои безрезультатные пыхи-ахи, она мирно развалилась на солнышке.

Так, ладно. Нет времени на окружающих. Ревомейз…

Устроившись поудобнее, я отложила от себя выданный мне листочек, посильнее закусила карандаш в зубах, и снова приступила к колдовству разгадывания.

Аккуратно, работая словно с хрупким хрусталём, я потихоньку поворачивала части игрушки. И попутно, когда удавалось хоть на миллиметр продвинуться, я с остервенением зарисовывала маршрут движения оси, чтобы, не дай Бог, не угодить снова в ловушку и откатнуться назад. Прорешав немало тестов Единой Государственной Эффтаназии мозга, я знала, что напрягаться из-за времени, отведённого на решение задачи никогда не стоит, потому что как только ты начинаешь о нём думать, то паника сразу начинает давить тапком на твоё горло, перекрывая движение кислорода к мозгу, которому и так нужно решить непростую задачу. Тапок нам не нужен. Поэтому вдо-о-ох—вы-ы-ыдох… Плевать на первую звезду. Концентрация.

Три часа я напряжённо визуализировала ходы и считала. Три часа моя голова буквально кипела от комбинаций. Три часа я соревновалась с невидимым гением за моей спиной. И вот наконец-то послышался первый щелчок и показался небольшой участок оси. Я закричала в голосину от счастья! Всё-таки счастье есть!!! Первый ход сделан!!!

На мой зов пришло морское чудо-юдище:

— Девушка, а девушка! — неожиданно мне загородили яркое солнце, что освещало такую умную и прекрасную меня. Я нахмурилась и посмотрела на безумца, что решил отвлечь меня от процесса. Ты что, не своей смертью умереть хочешь, тренога? Сейчас я в самом пылу разгадывания, не лезь на рожон моего лихого азарта, — А почему Вы здесь такие красивые и... одна? — ко мне решил подкатить местный Казанова, этакий южный красавец, которому, видимо, было настолько невтерпёж, что аж до “Сисиного Дома” он не мог дойти, настолько взбучился его “костыль” в межножье.

Почему Казанова? Всё указывало именно на это и ни на что иное: зализанные назад чёрные волосы, обильно пропитанные гелем или чем-то блестящим; самоуверенный взгляд, кричащий: “Жарю, всё, что двигается — бойся мою фритюрницу”; белая рубаха, распахнутая чуть ли не до пупа, кстати, грязного; демонстративно оголённые сосочки, кругом покрытые той же чёрной густой порослью, что заливала другое его шкурное пространство. Эдакая махровая кудряшка Сью предстала предо мною.

Да, симпатичный. Ничего не скажешь. Но мы и не таких взламывали и обламывали.

— Идите в… порт! — с милой улыбкой попросила я его. И чуть подумав, добавила, — Пожалуйста!

— Да как… — и тут же он осёкся.

Из-под лавочки в сторону волосяного хлопца медленно начала выползать Люси. Я даже и не заметила, что рептилия скрылась в теньке.

Мужчина же под страхом смерти, быстро вскрыл своё гнойное волосяное нутро: он завизжал. Причём отнюдь не по-мужски. И словно чёрный лебедь, он удалился с авансцены, даже не получив свои аплодисменты за исполненную фальцетом оперу.

Я посмотрела на змею.

— А знаешь, — она с ленцой повернула на меня свою треугольную мордочку, — Тебя я, пожалуй, возьму на свой корабль.

Везде должен быть свой чело… змий.