Железная королева - Джули Кагава

Ясень при виде моей гневной выходки только приподнял бровь.

– Пойдем в дом.

Я слегка смутилась и пошла за ним по поляне, перепрыгнула через ручей. Грималкин развалился на перилах в солнечном пятне и на мое приветствие не обратил ни малейшего внимания.

В доме было непривычно тихо. Пол обнаружился за кухонным столом, он сгорбился над листами скомканной бумаги и что-то лихорадочно строчил. Надеюсь, не сошел с ума в процессе сочинительства? Нет, он только поднял голову, коротко, но осознанно улыбнулся мне и снова вернулся к своей писанине. Значит, сегодня он при памяти… ну, хоть что-то.

Я со стоном рухнула на диван, онемевшие пальцы еще покалывало от остаточных чар.

– Что со мной, Ясень? – Я потерла уставшие глаза. – Почему все обязательно так сложно? Из меня даже обыкновенной фейри-полукровки не получается!

Ясень присел на корточки, взял меня за руки и прижал мои пальцы к своим губам.

– Ты никогда не была обыкновенной, Меган. – Он улыбнулся, а пальцы мои закололо уже по совсем другой причине. – Иначе я бы здесь не оказался.

Я погладила его по щеке, провела пальцем по гладкой бледной коже. Он на миг закрыл глаза и прильнул к моей руке, потом поцеловал в ладонь и встал.

– Я за Паком. Мы что-то явно упускаем, что-то недодумали. Все должно быть намного легче.

– Хорошо. Меня уже тошнит… от вечной тошноты при всякой попытке вырастить цветок! – Я постаралась выдавить улыбку, но, кажется, только скривилась.

Ясень ласково потрепал меня по плечу и вышел из комнаты.

Я со вздохом поплелась к кухонному столу, гадая, чем это там папа так увлекся. На этот раз он не поднял головы при моем приближении, и я пристроилась на краешек стола рядом с ним. Весь стол был завален обрывками бумаги, исписанной линиями и черными точками. Присмотревшись, я поняла, что это ноты, нацарапанные от руки.

– Привет, пап, – негромко окликнула я, стараясь не напугать. – Что ты делаешь?

– Сочиняю песню, – ответил он, коротко мне улыбнувшись. – Она как раз пришла ко мне сегодня утром, и я хочу скорее записать, пока не забыл. Я раньше часто писал песни для… для твоей мамы.

Я не знала, что на это ответить, и только наблюдала, как порхает карандаш, выписывая ноты на черных нотных линиях. На музыку эти каракули похожи не были, однако папа время от времени закрывал глаза, взмахивал карандашом в такт незримой мелодии, а потом дописывал новые точечки.

На долю секунды нотный лист как будто вспыхнул чарами. Ровные четкие линии блеснули металлическими проводами, а ноты, только что просто черные, переливались каплями воды на свету. Я удивленно сморгнула, и все опять стало обыкновенным.

– Как странно… – прошептала я.

– Что странно? – переспросил Пол, поднимая голову.

– Э-э… – Я поспешила придумать какую-нибудь безопасную тему для разговора. К чарам папа относился так себе – еще бы, эльфийские трюки и морок.

Имеет право, учитывая, сколько ему пришлось пережить.

– Э-э… – снова протянула я. – Просто удивилась, зачем все эти линии и точки. Ведь на музыку-то это не похоже?

Пол, обрадовавшись случаю рассказать о своем любимом занятии, вытянул одну страницу с нотами из стопки.

– Это такты, – объяснил он, положив лист передо мной. – Видишь линии? Каждая обозначает место в музыкальном строе. Ноты занимают определенное место на строчках или между ними. Чем выше строчка, на которой расположена нота, тем выше звук. Пока понятно?

– Э-э…

– А теперь смотри, вот эти кружочки и есть ноты, – продолжал рассказывать папа, как будто я все поняла. – Незаштрихованная нота – длинный звук, черная – короткий. Вот этими маленькими штилями и флажками обозначают время звучания ноты. Именно так исполнитель понимает, как долго и какие именно ноты должны звучать. Все определяется временем, высотой и ладом, объединенными в идеальной гармонии. Если хотя бы одна нота или такт стоят не на своем месте, это испортит всю мелодию.

– Как-то очень сложно, – высказалась я, пытаясь уследить за логикой объяснений.

– Иногда. Музыка тесно связана с математикой. Нужно отсчитывать такты, длительность звучания… – Пол торопливо встал, взял нотный лист и бросился к роялю. Я поплелась за ним и присела на диван. – Но потом, когда соединяешь все вместе, получается вот так.

И он сыграл мелодию, прекрасную настолько, что у меня перехватило дыхание; хотелось смеяться и плакать одновременно. Я и прежде слышала, как папа играл, но сейчас музыка звучала иначе, как будто он вложил в мелодию всю душу и все сердце, как будто песня ожила. Чары мерцали и переливались вокруг него водоворотом самым невероятных, невиданных мною прежде цветов. Теперь понятно, почему таланты смертных так манят эльфов. Неудивительно, что Лэнанши не хотелось его отпускать.

Песня резко оборвалась, как будто у Пола вдруг кончились ноты.

– Ну, я еще не дописал, – объяснил он, опуская руки.

– Как она называется? – прошептала я.

Пол улыбнулся.

– «Воспоминания о Меган».

Тут вдруг с шумом отворилась дверь, и в кухню ввалился Ясень, а вслед за ним Пак. Я подскочила. Ясень с решительным и суровым видом пересек комнату; Пак, скрестив руки на груди, застыл в дверях, пристально глядя в окно.

– В чем дело? – спросила я.

Ясень подошел ко мне с таким видом, как будто собирался схватить в охапку и бежать куда глаза глядят. Я покосилась на папу – как-то все это на нем отражается? К счастью, папа выглядел напуганно и встревоженно, но не безумно. Ясень схватил меня за руку и потянул.

– Благой и Неблагой дворы, – выговорил он тихо, чтобы папа не расслышал, – все здесь, все ищут тебя.