Гнезда химер: Хроники Хугайды - Макс Фрай

– Беги, дурак, а то умрешь! – с заметным сочувствием сказал он.

Горемычный разбойник старательно выполнил его инструкцию: на полусогнутых ногах припустил вслед за своими товарищами. Мэсэн одобрительно кивнул и лениво позвал свое ручное чудовище.

– Все, Куптик, иди сюда. Успокойся, чужие ушли.

Зверь тут же послушно прекратил топтать кровавую массу, в которую превратилось тело незадачливого разбойника, подошел к хозяину и подставил ему свою ушастую голову, требуя заслуженной ласки.

– Ты мой умник, – Мэсэн почесал его за ухом. – Молодец, хорошо поработал.

– Да уж, – растерянно подтвердил я.

– Ну как, тебе понравилось, Ронхул? – Мэсэн лукаво прищурил свои узкие глаза.

– На их месте, я бы обходил тебя стороной, – признал я. – Или эти еще не знали, кто ты такой?

– Да знали они, знали, – отмахнулся он, – просто эти дурачки тут же забывают, что с ними случилось. Уверен, уже завтра они будут гадать: куда подевались их приятели, а послезавтра даже не вспомнят, что у них были какие-то приятели, которых больше нет…

– Что, правда забывают? – изумился я.

– А то! С другой стороны, если бы они все помнили, их жизнь была бы совсем хреновой, – рассудительно заметил Мэсэн. Он подошел к затоптанной женщине, деловито обшарил ее неподвижное тело, изъял еще одну связку дротиков и большой нож неописуемо топорной работы. – В хозяйстве пригодится, – сообщил он. И добавил, возвращаясь к только что прерванному разговору: – Когда у тебя такая хреновая жизнь, лучше забывать как можно больше!

– Тебе их жаль? – неуверенно спросил я. – Тогда зачем ты так круто с ними обошелся?

– Докучают, – коротко объяснил он. Немного подумал и решительно сказал: – Нет, Ронхул, мне их не жаль. Еще чего не хватало! Просто я рад, что сам таким не родился. Сколько живу на свете – столько радуюсь. Моя мать была из касты Ханара, а отец… кто его знает! Мать говорила, что какой-то шархи из Клохда. Думаю, так оно и было. Повезло дуре! Ну а мне-то как повезло…

Я не стал углубляться в дебри незнакомых терминов: если честно, мне было глубоко плевать и на генеалогическое древо своего нового приятеля, и на всякие там невразумительные шархи, клохды и ханары. Кровавая мазня на темной траве не давала мне сосредоточиться на процессе познания. Впрочем, Мэсэн мне по-прежнему вполне нравился, а расправа с несчастными разбойниками внушала уверенность, что этот дядя вполне способен оградить меня от всех неприятностей, которые ждут одинокого путника в незнакомых лесах. Больше мне ничего и не требовалось – кроме загадочной Быстрой Тропы, которую он обещал для меня поискать…

Мэсэн неторопливо запряг свое кровожадное чудовище в телегу. Я внутренне содрогнулся оттого, что был вынужден находиться в непосредственной близости от этого плотоядного бегемота с обманчиво нелепой внешностью какого-нибудь мультяшного героя, но взял себя в руки – не до истерик сейчас, барышни! – и сделал вид, что мне абсолютно по фигу, кто там тянет эту телегу – лишь бы пешком не ходить. Мэсэн, к счастью, не заметил моей внутренней борьбы, уселся рядом со мной, ободряюще похлопал кошмарное создание местной природы по жирной заднице, и мы отправились дальше.

Приближался вечер: в лесу быстро сгущались сумерки. Почва становилась все более вязкой, колеса телеги то и дело увязали, и свинозайцу приходилось делать ощутимые усилия, чтобы тащить ее дальше. Я отметил, что здесь нет ни мух, ни комаров, ни их эквивалентов, и это был приятный сюрприз. Вскоре мы подъехали к высокой ограде, сплетенной из каких-то тонких древесных стволов – впрочем, сие сооружение производило впечатление прочного и вполне надежного.

– Приехали, – гордо сказал мой спутник, – это мой дом, Ронхул. Сейчас повеселимся!

– Что, еще одна засада? – понимающе спросил я. – Опять разбойники?

– Да нет, какая там засада! Жрать будем. Не знаю, как ты, а я проголодался.

Двор за забором оказался просторным и порядком запущенным: то тут, то там росли пучки странной изжелта-бледной травы, повсюду валялись обрывки веревки и старые тряпки, под высоким кривым деревом, усеянным огромными белыми, отчаянно красивыми цветами, стояли латаные сапоги. Рядом с сапогами топталось совершенно голое, невероятно уродливое существо, отдаленно напоминающее человека. У него была темная кожа цвета хаки, гладкая и блестящая, словно ее смазали маслом. Тело казалось невысоким, но очень массивным, с широченной грудной клеткой, руки существа почти достигали земли, а ноги были непропорционально короткими, толстыми и кривыми, совсем как у полоумного таонкрахтова скотника. Лицо существа даже нельзя было назвать топорной работой: топор – слишком ювелирный инструмент, чтобы с его помощью создали ТАКОЕ! Скорее уж тут поработал эскаватор: выкопал две ямы для глаз, еще одну для – рта, а излишки ссыпал в центре лица, благодаря чему существо обзавелось большим, но совершенно плоским носом. Этот красавчик издавал тихие звуки, похожие на удовлетворенное ворчание. Кажется, он был нам рад.

– Кто это? – Тихо спросил я. Боюсь, мой голос сорвался на непозволительно высокие ноты. Мэсэн насмешливо покачал головой,

– Кто, кто… Ну не жена же! Дерьмоед мой – разве не видно?

– А я еще никогда их не видел, – несчастным голосом сказал я.

– Ну и дела! – удивился Мэсэн.

– Я был у Таонкрахта всего два дня. А у Ургов – несколько часов…

– Да ну тебя! Зачем Ургам-то дерьмоеды? – Испуганно сказал он. – Не гневи судьбу, Ронхул! Ну и язык у тебя…

– Язык как язык, – вздохнул я. – Слушай, а он – человек?

– Он – дерьмоед, – авторитетно объяснил Мэсэн. – А пока я его не поймал, он был болотным бэу.

– Значит, не человек, – с непонятным мне самому облегчением заключил я.

– Ты уже налюбовался? – вежливо осведомился он. – Пошли жрать, Ронхул. А то я один пойду, а ты осматривайся.

– Лучше я пойду с тобой, – вздохнул я. – Будем считать, что я уже налюбовался…

В глубине двора стоял небольшой одноэтажный домик с жизнерадостной остроконечной крышей и маленькими окошками. Его стены были увиты толстыми черными стеблями каких-то вьющихся растений, которые я не мог отождествить ни с лианой, ни с лозой: почти без листьев, но усеянные многочисленными красными цветами. Домик произвел на меня хорошее впечатление: он был обшарпанным, но уютным, как старая дача, хозяева которой предпочитают честно отдыхать на природе, а не заниматься бесконечным ремонтом. Внутри царил типичный холостяцкий беспорядок. Посреди большой комнаты стоял длинный узкий стол на коротеньких ножках. Возле стола примостилось такое же низкое ложе, покрытое рыжей шкурой какого-то огромного жесткошерстного зверя. Напротив ложа, с другой стороны стола – широкая деревянная скамья, тоже укрытая меховой подстилкой. В глубине комнаты стоял сундук, такой огромный, что в нем вполне можно было поселиться: в свое время мне доводилось жить и в более тесных помещениях! Повсюду валялся какой-то хлам, ценный и не очень, но меня никогда не смущал беспорядок в чужих жилищах – так даже лучше: сразу чувствуешь себя свободнее, чем в стерильных гостиных, больше похожих на музеи мебели. Мэсэн огляделся по сторонам, прошелся по комнате, то и дело пиная ногами свое добро – явно что-то искал. Наконец он извлек из-под скамьи большую свечу, куда-то вышел и через мгновение вернулся – теперь свеча в его руках горела ярким красноватым пламенем. Он торжественно водрузил ее в центре стола.