Исток зла - Александр Афанасьев

— Ну? Пан Вацлав? Мабуть сам скажешь, что в машине?

— Всё равно прознаете… — мрачно процедил поляк.

— То есть так. Прознаем обязательно.

— На машине таможенные пломбы. Вы имеете право их вскрывать только в присутствии представителя Таможенного корпуса.

— Сообщили. Да вот незадача — нету на месте представителя Таможенного корпуса. А у меня есть мысль, что машина сия — заминирована. И представляет опасность для всех здесь находящихся. Потому я и имею право ее вскрыть с обязательным последующим уведомлением Таможенного корпуса. Письменным. Так, пан сотник?

— Точно так, пан подъесаул.

— Вот и добре. Огнев, вскрывай давай.

— Есть!

Хорунжий Огнев навалился на ломик, и проволока, на которую была наложена таможенная пломба, треснула, уступая грубой силе.

— Вот так… Открывайте. Осторожнее…

— Ни хрена себе…

Снизу доверху стояли большие картонные коробки без каких-либо обозначений на них. Казаки уже знали, что в них возят.

— Велехов. Ты взял — глянь.

Сотник, уже пришедший в себя и отхлебнувший для снятия стресса стакан горилки, взял коробку, ножом аккуратно вспорол клейкую ленту, скрепляющую ее половинки.

— «Марльборо».

— Не «Марльборо», а «Мальборо». Никогда не курил?

— Кубыть нет. Какое это к чертям курево…

— Ах, да… Североамериканские сигареты. Правда, сделаны в Кракове. Набиты чуть ли не сеном. Совсем обнаглели, в открытую прут.

— Их казна почем принимает?

Подъесаул прикинул:

— Не спирт, конечно… но тысячу дадут. Их не продашь, только выкинуть. И фура подлежит конфискации в пользу Круга, потому как на ней контрабанду везли. Тоже за нее получим. Дюже добре сходили. Так ведь, пан Вацлав?

Пан Вацлав с этим согласен не был, но его мнение никого и не интересовало…

Нашли через час, когда пана Вацлава посадили на цугундер. Дождь усилился, и ждать полициянтов, которые должны были забрать контрабандистов, было бессмысленно. Казаки ушли в модуль, повечеряли чем бог послал и только налили по второй, как в модуль забежал Чебак с глазами, выпученными так, будто он привидение узрил.

— Казаки… там еще что-то есть.

— Где? В сортире, что ли?

Модуль грохнул хохотом — Чебак как раз выходил в сортир, да что-то надолго вышел.

— В машине!

— В какой такой машине?

— Ну, которую сегодня заполонили! Там не только сигареты есть.

— А ты как понял? — спросил Чернов.

— А я мимо шел, по борту стукнул — а там твердое что-то.

Казаки переглянулись.

— Глянем!

— Добре, пошли…

Накинув дождевики, вышли в ночь. Время было еще не ночное — но хмурое небо и непрекращающийся дождь погасили все краски, окунули мир в какую-то серую хмарь. Сапоги хлюпали, почва разъезжалась под ногами, дождь упорно молотил по брезенту плащей. Было холодно и мерзко…

Луч аккумуляторного фонаря вырвал из темноты мрачную громаду фуры, загнанной в жилую зону.

— Где? Показывай.

— А вот тут. Тут, постукайте…

Велехов постучал, пальцы наткнулись на что-то твердое. Не похожее на коробки с блоками сигарет. Сплюнув в грязную лужу, натекшую с тента — он в ней стоял, — сотник вытащил из ножен нож…

— Погодь! — сказал подъесаул. — Обожди трохи. Не режь, нам эту машину продавать потом. Помоги-ка.

Тент крепился на каркасе полуприцепа длинной лентой, пропускавшейся в прорези. Вдвоем казаки освободили один борт и подняли тент наверх, перемазавшись и промокнув. Чернов подпрыгнул, крепко вцепившись в стойку кузова, подлез повыше. Сам Велехов сделать этого не мог — действие обезболивающего уже прошло, и рука ощутимо болела.