Возмездие теленгера - Михаил Белозеров

Вечер подкрался незаметно – как вероломные кайманы. Тени от сосен удлинились, мхи и лишайники, нагретые скалами и солнцем, пахли одуряюще и пьяняще. От реки тянуло прохладой и цветущим багульником. Деревня окончательно уснула, только из-за холодных лугов вернулось стадо речных свинок, да батюшка Успенской церкви потерянно бродил вокруг нее и воздевал к небу руки. Три лодки ушли за рыбой, и столько же встали в затоне на якорь.

Телепень и Дрюндель напились, наелись и проспали часа три-четыре, пока Чебот не растолкал их:

– Подъем! Гонец идет!

Костя с сожалением оторвался от блокнота и спрятал его во внутренний карман, туда, где находился «Справочник молодого моряка». Теперь ему многое стало понятно из того, о чем так туманно говорили взрослые. Он словно прозрел и по-иному смотрел на мир и даже почувствовал себя взрослее. Но о «сопротивлении» в дневнике старшего лейтенанта Брагина ничего не говорилось. Тут появился Семен:

– Батя велел сказать, чтобы вы были готовы. Я вас отведу в последний вагон и запру.

– А почему запрешь? – удивился Костя, поднимаясь и отряхивая одежду от ломкого ягельника.

Семен, который был похож на своего отца как две капли воды, но, конечно же, не со сломанной ногой, был тише воды, ниже травы и не выказывал неуважения. Мало того, он принес им еды – горшок вареной картошки в мундире и каравай хлеба.

– Скажем, что там грязно, скот везли. А то черт их знает, чего им в голову взбредет.

– Ладно, – согласился Костя, хотя мысль о том, что они доверятся незнакомым людям, ох как претила ему. Но деваться было некуда.

Они спустились с другой стороны горки и за шли с хвоста состава. Последней была прицеплена обычная теплушка, обшарпанная, с заплатами на стенах. Видно было, что ее давно и нещадно эксплуатировали. От теплушки тонко, как духами, несло навозом.

– Сидите тихо, как мышки, – наставлял их Семен. – А на станции Оленья, где мы будем доливать воды, я дверь-то и открою.

– А дальше что? – спросил Костя.

– А дальше по обстоятельствам. Батя на перевале Мокрая Сыча затормозит или вообще остановится. В общем, сообразите.

Чеботу такой оборот дела тоже не понравился. Он скорчил недоверчивую рожу и пробурчал, когда Семен с грохотом запер за ними дверь:

– Опасно все это… Ты им доверяешь?

Вдоль стен были сделаны нары, на полу валялись клочья прелого сена. Два оконца давали немного света и свежего воздуха.

– А что делать? – спросил Костя, усаживаясь на нары. – Если что, двери «плазматроном» вырежем.

– Ну разве что… – нехотя согласился Чебот и тяжело вздохнул, словно они уже попали в западню.

– А пока отдыхать, – сказал Костя. – Дежурный Телепень.

– А почему я?

– Потому! – грубо ответил Чебот.

Костя решил, что Чебот наказал его в знак того, что тот жег дневник старшего лейтенанта Брагина. Солидарность, однако, с удовлетворением подумал он.

– А что делать-то?

– Следить за обстановкой и помалкивать. – Костя посмотрел на Дрюнделя, который уже нацелился на горшок с картошкой и хлеб.

Чеботу идея понравилась, он приказал:

– Картошку съесть, горшок вымыть! Хлеб оставить про запас!

– Как же его мыть, если воды нет? – удивился Дрюндель и спрятал за спину руки, которые уже протянул было к горшку.

– Не знаю, я спать буду. – И Чебот завалился на нары.

Костя тоже завалился и попробовал было читать дневник, но было слишком темно. Солнце нагрело теплушку, и внутри становилось жарковато.

Внезапно он услышал голоса, которые приближались со стороны деревни. Потом под ногами захрустел гравий. Люди шли уверенно и спокойно. Костя насчитал не менее пяти человек. Он схватил «плазматрон» и, проверив индикацию, прицелился. Чебот стал в трех шагах, широко расставив ноги из-за привычки стрелять из огнестрельного оружия. Дрюндель щелкнул курками «тулки», а Телепень от испуга уронил горшок, и картошка рассыпалась по полу. Но это уже была сущая ерунда. Если нас пришли убивать, подумал Костя, то для убийц они слишком беспечны и неосторожны, потому что кайманы наверняка знают, что мы вооружены «плазматронами».

Костя сделал знак, чтобы все молчали, поднял картошину почище и засунул в рот. Обстановка внутри вагона сразу разрядилась. Дрюндель сделал дурашливое лицо и заулыбался во весь рот. А рот у него был огромным, аж до ушей.