Львы Аль-Рассана - Гай Гэвриэл Кей

— Дочь Исхака из Фезаны? Неужели я не столь образован, чтобы позволить себе высказать предположение?

— Уверена, что прославленный Капитан Вальедо может позволить себе все, что угодно, — колко ответила Джеана. Она чувствовала себя в невыгодном положении: этот человек слишком много знал. Он был чересчур умен; воины-джадиты должны быть совсем не такими.

— Не все, что угодно, — ответил он преувеличенно грустным тоном. — Моя дорогая жена — вы не знакомы с моей дорогой женой?

— Конечно, нет, — огрызнулась Джеана. «Он играет со мной».

— Моя дорогая жена наложила строгие ограничения на мое поведение вдали от дома. — Его тон делал значение этих слов слишком ясным, хотя подобное предположение — насколько она знала северян — было весьма маловероятным.

— Как это тяжело для солдата. Наверное, она очень грозная женщина.

— Так и есть, — с чувством подтвердил Родриго Бельмонте.

Но что-то, — какой-то нюанс, новый оттенок значения — возник в ночи, пусть даже окрашенный шуткой. Джеана внезапно осознала, что они сейчас одни в темноте, его люди и Велас остались далеко позади, а до лагеря еще далеко. Она сидит вплотную к нему, ее бедра прижаты к его бедрам, а ее руки крепко обнимают его за талию. Она с трудом подавила желание отпустить его и сменить позу.

— Извините, — после короткого молчания сказал он. — Сегодня ночью шутить не стоило, и теперь я вас смутил.

Джеана ничего не ответила. Кажется, независимо от того, говорит она или молчит, этот человек читает ее мысли, будто ярко освещенный свиток.

Ей пришла в голову одна мысль.

— Скажите, — твердо произнесла она, игнорируя его замечание, — если вы некоторое время жили здесь, почему вам тогда в лагере понадобилось спрашивать, что горит? Орвилья находится на одном и том же месте уже пятьдесят лет, даже больше.

Она не могла видеть его лица, конечно, но почему-то знала, что он улыбается.

— Хорошо, — в конце концов ответил он. — Очень хорошо, доктор. Я теперь буду еще больше огорчен, если вы откажетесь от моего предложения.

— Я уже отказалась, помните? — Она не позволит увести себя в сторону. — Почему вам понадобилось спрашивать, что горит?

— Мне не нужно было спрашивать. Но я захотел спросить. Чтобы посмотреть, кто ответит. Задав вопрос, можно узнать не только ответ, но и многое другое.

Она задумалась над его словами.

— И что же вы узнали?

— Что вы соображаете быстрее, чем ваш друг-купец.

— Не надо недооценивать ибн Мусу, — быстро возразила Джеана. — Он меня сегодня несколько раз удивил, а я знаю его уже очень давно.

— Что же мне с ним делать? — спросил Родриго Бельмонте.

Вопрос задан всерьез, поняла Джеана. Она некоторое время ехала молча, размышляя. Теперь обе луны поднялись высоко и отстояли друг от друга примерно на тридцать градусов. Угол путешествия, по карте ее рождения. Впереди она уже видела огонь костра в лагере, где ждал Хусари вместе с двумя солдатами, оставленными в дозоре.

— Вы поняли, что его должны были убить сегодня днем вместе с остальными в замке?

— Об этом я догадался. Почему он уцелел?

— Я его не пустила. У него выходил камень из почки.

Родриго рассмеялся.

— Готов побиться об заклад, что ваш подопечный впервые благодарен за это камню. — И уже другим тоном прибавил: — Прекрасно. Значит, он приговорен Альмаликом к смерти. Что же я должен делать?

— Возьмите его с собой на север, — произнесла она наконец, пытаясь обдумать этот вариант. — Мне кажется, ему этого хочется. Если король Рамиро когда-нибудь собирается захватить Фезану…

— Погодите! Остановитесь, женщина! Что вы такое говорите?

— Очевидные вещи, по-моему, — нетерпеливо ответила она. — В один прекрасный день ваш король задумается, почему он всего лишь собирает дань, а не правит этим городом.

Родриго Бельмонте снова смеялся и тряс головой.

— Знаете, не все очевидные мысли нужно произносить вслух.

— Вы мне задали вопрос, — любезно возразила она. — Я приняла его всерьез. Если у Рамиро появятся подобные мысли — какими бы смутными и мимолетными они ни были, — то ему будет полезно иметь рядом с собой единственного человека, уцелевшего после сегодняшней резни.

— Особенно если король позаботится о том, чтобы все знали, что этот человек приехал к нему сразу же после подобной резни и попросил его вмешаться. — Голос Родриго звучал задумчиво, он не стал отвечать на ее сарказм.

Внезапно Джеана почувствовала, что устала от разговора. Этот день начался на рассвете, на базаре, самым обычным образом. А теперь она здесь, в темноте, после резни в городе и нападения на Орвилью, обсуждает политику полуострова с Родриго Бельмонте, Бичом Аль-Рассана. Это уже небольшой перебор. Утром она собиралась отправиться своей дорогой, а утро уже близко.

— Полагаю, вы правы. Я лекарь, а не дипломат, знаете ли, — уклончиво пробормотала она. Как хорошо сейчас было бы уснуть.

— Иногда между ними очень мало разницы, — ответил он. Его слова вызвали у нее раздражение, достаточно сильное, чтобы она снова забыла о сне, в основном потому, что сэр Реццони не раз говорил ей в точности то же самое.

— Куда вы поедете? — небрежно спросил он.

— В Рагозу, — ответила она, не успев вспомнить, что планировала никому об этом не говорить.

— Почему? — настаивал он.

Кажется, он считает, будто имеет право получить ответ. Наверное, это из-за укоренившейся привычки командовать людьми, решила Джеана.

— Потому что мне говорили, что тамошние придворные и воины удивительно искусны в любовных делах, — тихо ответила она, подпустив хрипотцы в голос. Для верности она разжала руки, спустила их с его талии на бедра и на мгновение оставила их там, а потом снова обхватила его за талию.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Но она сидела очень близко, и как он ни старался скрыть свою реакцию, она почувствовала, что у него быстрее забилось сердце. И в то же мгновение подумала о том, что она играет в самую безрассудную игру и дразнит очень опасного мужчину.

— Удручающе знакомый прием, — жалобно произнес Родриго Бельмонте. — Женщина ставит меня на место. Вы уверены, что никогда не встречались с моей женой?

Через несколько секунд, против своей воли и вопреки всем разумным ожиданиям, Джеана расхохоталась. А потом, возможно, именно потому, что она смеялась искренне, она снова вспомнила то, что видела в той маленькой лачуге в Орвилье, а потом она вспомнила, что ее отец сегодня произнес первые слова за четыре года, а она покинула его и мать, может быть, навсегда.

Джеана терпеть не могла плакать. «Смех и слезы, — говаривал Исхак, — ближайшие родственники». Это не было наблюдением лекаря. Об этом ему сказала его мать, а той сказала ее мать. Народ киндатов выживал на протяжении тысячи лет; они накопили эту народную мудрость и носили ее с собой, подобно дорожному багажу, сильно поношенному, но который всегда под рукой.