Негатор - Алексей Переяславцев

Я подал знак трактирщику, что хочу рассчитаться. Но трактирщик вдруг занялся наведением блеска на большое глиняное блюдо. Вместо него к нам подошел тот, которого я посчитал наименее опасным, поскольку он хуже прочих умел держать себя в руках — четвертый.

— Ну что, хорошо поторговали?

Я кивнул.

— Поди, не в убыток?

Еще кивок.

— Ну раз хорошо поторговали, надо заплатить налог в гильдию. По десятке с хвоста и идите. Это на первый раз. А потом будете платить по пятнадцать.

Я повернул голову и показал глазами на нечто слева и сзади. Он купился. В тот момент, когда он повернул голову, в моей правой руке оказалась хорошо обгрызенная трубчатая, кость с острым концом. Время замедлилось. Я понял, что нахожусь в боевом трансе. Кость ткнулась четвертому точно под ухо. Он только начал падать, а я уже был на ногах.

Кто самый опасный из оставшихся? Уж верно не здоровила. Этот только думает, что он козырной туз, на самом деле на валета тянет, самое большее. Нет, первый и есть первый кандидат. Он не самый опасный, он быстрее всех соображает, иначе не был бы вожаком. И его-то выпускать ни в коем случае нельзя.

Два шага влево, там стойка, за ней трактирщик, на его лице явный испуг — а ведь быстро соображает, не впал в ступор — а над трактирщиком целый кладезь: сковородки, блюда, ухваты. Да тут взвод вооружить можно! А еще рядом с трактирщиком тяжелый секач — это будет мой стратегический резерв, да еще кочерга возле очага — понятно, тактический резерв. В руках превосходная боевая сковородка. Живем!

Как там оппоненты? Первый тянет руку к левой поле кафтана — там нож, ясное дело. Второй нагибается к лавке, хочет драться мебелем. Да флаг тебе в руки. Третий уже ухватился за рукоять ножа, хорошая реакция; я так и думал, что ты опаснее других. Но мне нужен в данный момент первый. Проскакиваю вперед, одновременно замахиваясь сковородкой, и бью по горлу, а не по голове, к тому же ребром сковородки, а не плашмя, как в Голливуде. Впрочем, результат голливудский. Успеваю заметить, как у вожака подгибаются колени, и разворачиваюсь к третьему. Очень вовремя, его нож уже движется в направлении назначенной цели. Сковородка тяжелая, ею воспользоваться уже не успеваю — и не надо. Он явный правша, нож держит в правой, а сзади у меня — четвертый. Это и нужно. Резким движением ухожу вправо, он проваливается, к движению третьего я добавляю в плечо, а сзади-то четвертый… Нож втыкается в четвертого — неглубоко, тот отделается разрезанными грудными мышцами, а вот третьего я приголубливаю от души ударом чуть ниже затылка. Мышцы не напряжены, так что оглушение гарантировано. Четвертый закатывает глаза и падает, убежденный, что получил смертельное ранение. Разубеждать не буду. К этому моменту второй уже начал отрывать скамью от пола. Он еще не понял, что это не обычная трактирная драка — пусть и пребывает в этом заблуждении. А вот пятый догадался, видимо, что самый опасный из нас двоих — я. Даже не оборачиваясь на Сарата (а тот застыл, как аристократ на соответствующей картине Федотова), пятый разворачивается ко мне. Скамья пошла в грозный поворот на уровне моей головы, что уж совсем не укладывается в рамки приличий. Я жду, пока она подойдет совсем близко, нырком пропускаю ее и быстро ухожу в противоположном направлении, будучи уверенным, что под этот широкий замах попадет пятый. Так и есть, попал. У него короткий нокдаун, на секунду, самое большее, но мне нужно значительно меньше. Каратист такого бы никогда не сделал, это просто не предусмотрено каноном: опираться не на воздух, а на стол при высоком ударе ногой. Но результат тот же: каблук впечатывается в ухо второму, тот тихо оседает, а я успеваю перекатиться по столу, поближе к камину. Пятый, придя в себя и рыча что-то совершенно мне неизвестное, но явно не рекомендуемое к употреблению в высшем обществе, делает два шага по направлению ко мне. Тут мне надо бы выполнить бросок через голову в падении, но, поскольку сроду не занимался ни дзюдо, ни самбо, не уверен, что получится. Что ж, будем делать, что умеем. Он близко — шаг в сторону, резкий разворот, и я у него за спиной, а вот теперь — заплести ему ноги. У нас во дворе это умение не было в фаворе, когда играли в футбол, но почему-то им активно пользовались во внеигровых ситуациях. Пятый пытается удержаться за решетку очага, но на тяжесть этой туши она не рассчитана. Чудом пятый ухитряется не вмазаться лицом в угли, но уж руками он их загребает изрядно. После этого у него появляется неотложное занятие, тесно связанное с ведром воды, стоящим у стойки.

А вот теперь очень важное дело. Взять сковородку в руку, подойти по очереди к каждому из супротивников и выключить их. После чего аккуратнейшим образом избавить их от амулетов и кошельков. Подойти к стойке с трактирщиком.

Тот очень напуган. Понимаю, но ни капельки не сочувствую. Что же с ним делать? Почти наверное он в сговоре с этой славной пятеркой, но… не будем делать далеко идущих выводов. Проверяю, есть ли у него амулеты, — а их нет — потом достаю кошельки и высыпаю содержимое на стойку. Этого через голову хватит на оплату счета, возмещение материального ущерба и моральных издержек.

Застоявшаяся лошадка идет довольно резво. Сарат молчит. Похоже, он не решается начать разговор. Я тоже молчу, но уже по другой причине: боюсь, как бы меня не подвел голос. Меня трясет, а я этого изо всех сил не хочу показывать. И почему-то хочется пить, но боюсь взять тыкву с водой — Сарат может увидеть, как у меня дрожат руки.

Минут через двадцать он все же решается:

— Почему амулеты взял, а деньги — нет?

— Это были не амулеты. Уже не амулеты. Нам не нужно, чтобы пошла… (хотел сказать «слава», но этого слова у меня в словаре пока что не было) — пошли слухи, что амулеты сами собой приходят в негодность.

Сарат понимающе кивает.

— Ну а деньги?

— Пусть разыскивают бескорыстных купцов. Долго искать будут.

Сарат тихо хрюкает. Лошадь довольно звучно фыркает. От такого сочетания я давлюсь смехом. Но вскоре не выдерживаю, и мы вдвоем ржем абсолютно по-дурацки. Лошадь тоже смеялась, но не вслух, поскольку не ржала.