Лесной фронт. Благими намерениями - Алексей Замковой

Яна я все же убедил. Но он все равно опасался за жизнь своих родственников. Поэтому в обсуждении предстоящего похода за врачом принимал самое деятельное участие. После долгих обсуждений мы решили, что не стоит пытаться искать врача днем. Ян дал весьма подробное описание дома врача и рассказал, как его найти. К нему, услышав, о чем мы говорим, подключился и Генрих. Оказалось, что он до войны был хорошо знаком с врачом, которого звали Максим Сигизмундович и который, судя по отзывам Генриха, был неплохим человеком — в помощи никому не отказывал и цену за свои услуги никогда не ломил. Ребята должны были подобраться к его дому ночью, огородами. Идти по улицам я им строго-настрого запретил, опасаясь немецких патрулей. Найдя искомый дом, Славко с Казиком должны будут, по обстоятельствам, или как-то вызвать врача во двор, или прокрасться внутрь и говорить с ним уже в доме. Одним из главных условий, которое мы с Яном наперебой повторяли несколько раз, стараясь крепко вбить его в головы юных бойцов, было то, чтобы они не рисковали понапрасну. Из оружия Славко и Казик должны были взять с собой только наганы. Я особо предупредил, чтобы, в случае чего, ребята постарались незаметно скинуть револьверы и притвориться дурачками. Мол, ходим в лесу — грибы собираем… А если поймают в самом селе, то пусть скажут, что они с одного из хуторов, которые в бесчисленном множестве имелись в окрестных лесах, и пришли в Тучин в поисках работы. В бой пацанам я разрешил вступать только в случае, если этого избежать будет невозможно. И то — стараться скрыться, а не перебить побольше врагов. И напоследок мы договорились о месте встречи. Оставаться здесь после того, как уйдут в набитое немцами село Славко и Казик, я счел слишком опасным. Мало ли — вдруг они все же попадутся. В способностях соответствующих специалистов гестапо выбить любую информацию даже из крепкого мужика, не то что из этих ребятишек, я не сомневался. Поэтому, как только Славко и Казик отправятся в путь, мы перейдем на другое место, а ребят на обратном пути кто-то встретит и проводит в новый лагерь. Ехать они должны будут по дороге к одному названному Яном хутору. Вот там-то их и будут ждать.

— Постарайтесь поскорее вернуться. Ждать вас будем четыре дня. Если к этому времени не вернетесь… — Я не стал продолжать, а просто крепко пожал на прощание ребятам руки.

Славко и Казик исчезли среди деревьев. Снова подал голос мечущийся в бреду Антон и залепетала что-то успокаивающее сидящая над ним Ляля. Когда Антон успокоился, я позвал девочку и протянул ей захваченный из дома старосты кусок колбасы. Ляля набросилась на еду с такой жадностью, что мне стало просто страшно. Это ж до чего надо довести ребенка?! Поев сам, я обратил внимание на сидящего чуть в стороне от остальных Генриха. Подошел к нему и присел рядом.

— Чего грустишь? — спросил я.

— Филиппа жалко… — пожал плечами Генрих. — Хороший парень был…

— Ты же понимаешь, — начал оправдываться я, — что у нас не было другого выхода. Ждать там мы больше…

— Не переживай, Алексей, — Генрих повернулся ко мне и попытался улыбнуться, — я все понимаю. Ты правильно поступил. Просто Филипп спас меня там, на лесопилке. В первый день, когда нас только туда привезли, я, увидев ту миску помоев, которую нам дали вместо ужина после целого дня работы… В общем, я не стал есть. Тогда полицаи принялись меня бить. А Филипп бросился на помощь, и полицаи, оставив меня, переключились на него. Чуть до смерти не забили. Я потом его три дня выхаживал — он и на ногах-то еле стоял, работать совсем не мог. Вот так… А теперь…

— А теперь, — перебил я его, — он спас тебя снова. И не только тебя. К тому же никто их с Семеном мертвыми не видел. Но если они все же убиты, мы за них отомстим.

Мы посидели немного молча, а потом голосом, в котором зазвенела злость, я продолжил:

— Жестко отомстим. — Я повысил голос, чтобы слышали все: — За каждого убитого нашего мы будем убивать по два… нет, по десять немцев. И убивать так, чтобы остальные потом боялись даже собственной тени. Террор я им обеспечу!

Славко и Казик вернулись через три дня. За это время мы уже успели перейти на новое место и даже немного там обжиться. Новый лагерь был разбит на небольшой, заросшей лесом возвышенности, у подножия которой журчал ручей. Все то время, пока мы ждали врача, Ляля ни на шаг не отходила от Антона, ставя ему компрессы и успокаивая, когда тот начинал особенно сильно метаться в бреду. Она же всем нам, кто был ранен, меняла повязки и вообще — взяла на себя обязанности медсестры. Глядя, как девочка хлопочет над Антоном, или на то, с каким серьезным лицом перематывает мою раненую руку чистой тряпкой, даже не верилось, что ей всего двенадцать. Похоже, война, продлившаяся пока еще лишь несколько месяцев, и все перенесенные тяготы заставили этого ребенка повзрослеть раньше срока. Ей бы в куклы играть, а не возиться с окровавленными тряпками…

Как бы там ни было, но под конец третьего дня Алик и Ян, посланные встречать возвращающихся ребят, вернулись в лагерь. Позади них спокойно шел лысый мужчина с пышными усами, среднего роста, в абсолютно дико смотревшемся в этих лесах костюме с тонким галстуком, в поблекших от дорожной пыли туфлях и с небольшим саквояжем в руках. За ним гордо вышагивали выполнившие свое задание Славко и Казик.

— Алексей. — Я пожал руку мужчине в костюме и, заметив, что он как-то неодобрительно кривится, переводя взгляд с меня на все суетившуюся возле Антона девочку, пояснил: — О перестрелке в Сенном слышали? Она у тамошнего старосты в прислугах была. А потом за нами увязалась…

— Конечно, слышал. — Взгляд доктора немного потеплел. — Последние дни только про то все и говорят. Меня звать Максим Сигизмундович.

— Как поживает уважаемая Яся Ярославовна?

Из-за дерева вышел Генрих, сияя улыбкой, будто новенький червонец.

— Генрих Герхардович! — просиял доктор. — Все добрэ. Живы-здоровы. Очень рад вас видеть, пусть и хотелось бы встретиться в другом месте и не при таких обстоятельствах…

— Ну, извиняйте, Максим Сигизмундович, — развел руками Генрих. — Как все это закончится, буду рад встретиться с вами в более подходящей обстановке.

— Ловлю вас на слове, Генрих Герхардович, — улыбнулся врач, повернулся ко мне и указал на Антона: — Я так понимаю, это и есть мой пациент?

Мы подошли к Антону. Ляля, все это время следившая за Максимом Сигизмундовичем, робко встала и отступила на шаг. Врач, улыбнувшись девочке, присел рядом с раненым и принялся аккуратно снимать повязку.

— Принесите воды, — попросил он, не отрываясь от своего занятия.

Славко, которому объяснили, как добраться до ручья, схватил котелок и мигом исчез из вида. Вернулся он спустя минуту и застыл, не зная, что делать с водой дальше. Максим Сигизмундович, справившись наконец с повязками, все сидел на корточках и изучал ногу Антона. Я тоже посмотрел, и увиденное мне очень не понравилось. Кожа вокруг раны сильно покраснела и распухла, а из-под сорванной вместе с повязкой корочки проступили белесые капли гноя. Заражение — налицо. И смачивание самогоном повязки, судя по всему, не помогло совсем. Как бы Антон без ноги не остался…