Пепел Марнейи - Антон Орлов

– Нашел! – хрипло произнес Рис, и его узкое, наполовину занавешенное челкой лицо скривилось, как будто он собирался разреветься. – Ференц, извини, Хенеку уже не помочь. Надо, чтобы он поскорее умер. У него больное сердце, но эта гадина не дает ему умереть.

Ференц уже не стоял, а сидел на мостовой напротив Риса, но башка, несмотря на дрожь и тошноту, соображала, и он предложил:

– Забраться туда и бросить ножик? А потом сразу тикать… Хоть это сделаем!

– Подожди, – не открывая глаз, остановил Рис. – Я сам.

По его напряженному худому телу прошла судорога, лохматая голова запрокинулась. Он по-звериному оскалил зубы, обнажив десны, и сделал движение челюстями, как будто перекусывал что-то невидимое.

После этого обмяк, прислонился к стене и открыл глаза. Мутновато посмотрел на Ференца.

– Хенек умер. Я… вроде как разорвал привязь… и он смог уйти на ту сторону.

– Не разорвал, а перегрыз, – уважительно возразил Петруш-малолетка. – Мы видели.

– Мотаем куда-нибудь. Гонбер сейчас оттуда выйдет.

Они всей шарагой забились в ближайшую подворотню. И Риса, и Ференца шатало, как пьяных. Повытаскивали ножи, только сунься Живодер – утыкали бы его сплошняком, как подушечку для иголок.

– Он отправился в другую сторону, – нарушил отчаянную, хуже крика, тишину негромкий голос Риса. – Не хочет нарваться.

– Испугался нас? – пискнул кто-то из младших.

– Он не знает, что это мы. Ему помешало что-то непонятное, и он решил не связываться. Он осторожный. Подумал, наверное, что имеет дело с магом.

– Так ты и есть маг! Ослы они, если такого, как ты, выпнули из своей школы.

– Я не маг. Я колдовать не умею.

– Ну а что ты сейчас сделал?

– Это не магия.

– А что тогда?!

– Не знаю.

Ференцу хотелось заплакать, выругаться, кого-нибудь пырнуть ножом – Гонбера или другую такую же суку. Остальным в общем-то все равно, еще один пропал, бывает: то кургузы заметут, то в драке зашибут, а еще есть демоны, чокнутые маги, упыри… Смерть может подстерегать тебя за каждым углом, Хенек Манжетка не первый и не последний, но для Ференца он был закадычным другом.

– Идите без меня, – выдавил Берда-младший. – Я потом.

Нижнереченские гурьбой повалили прочь. Всем хотелось поскорее отсюда смыться.

Ференц медленно, делая каждый шаг через силу, направился к особняку. Серые от въевшейся грязи леса, брошенные строительной артелью, пошатывались и поскрипывали, поэтому он не сразу уловил звук шагов за спиной. Развернулся, мгновенно вспотев и нашаривая в кармане нож – и с неимоверным облегчением выдохнул, увидев Риса.

– Я тоже туда.

Ференц молча потащился дальше. Вдруг все это окажется ошибкой, и Хенек там живой, раненый, но живой, и его еще можно вылечить… Толкнул ногой тяжелую дверь. Ага, замок сломан. Выстуженная пыльная зала без мебели. Где-то наверху жужжат мухи.

– На втором этаже, – тихо прошелестело позади.

Острый запах крови и кала. Полутемная комната, блеклые журавли на обоях, заляпанный пол. То, что привязано к вбитым в стенку скобам, выглядит, как частью выпотрошенный труп. И хорошо, что Хенек уже труп, Живодер привык растягивать удовольствие.

Отведя взгляд, Ференц пробормотал заупокойную молитву, обращенную к богу смерти Акетису, Кадаху Радеющему и богине милосердия Тавше. Сделать для друга что-то еще он был не в силах.

– Все теперича, пошли.

Его опять начало пошатывать.

– Подожди!

Рис присел, обмакнул кончики пальцев в кровь.

– Я убью Живодера. Слышишь меня, Хенек… И все остальные. Я его убью, – встал, взглянул на Ференца. – Теперь идем.

На улицу вышли молча. Добрели до поворота.

– Тут недалеко есть винная лавка, – сипло вымолвил Берда Младший. – Возьмем чего-нибудь, а? Иначе худо станет.

– Ага, – согласился Рис, морщась.

У него сейчас башка должна болеть. Употребил он немного, не то что те, кто эту дурь жует и жует и остановиться не может, но все равно сколько-то времени будет маяться.

Лавка находилась около Механического двора, где мастерят всякие заводные штуковины вроде музыкальных шкатулок величиной с орех или железных рыцарей в человеческий рост. Из-за высокой кирпичной стены доносился металлический перестук, скрежет, лязг, мелодичный перезвон колокольцев, поэтому Ференц не сразу обратил внимание на шум позади. Оглянулся, приготовившись драпануть, да так и прирос к битой брусчатке: такое шикарное представление не каждый день увидишь!

Сшиблись двое крутых парней. Сразу видно, птицы высокого полета, и в то же время не из благородных. Один лысый, зато с форсистыми усиками, шея вроде не короткая, но толстенная, как бревно, в один охват с головой. У второго морда бритая, жесткая, резкие складки от носа к углам рта, длинные черные волосы с такой густой проседью, что выглядят грязными, хотя он еще не старый.

Оба в клепаной коже, в первостатейных штанах с накладными карманами и чешуйчатых «драконьих» сапогах. Двигаются – засмотришься: не дешевка, бойцы! Скользят по кругу, не сближаясь, изучают друг друга перед атакой. У Лысого в одной руке нож, в другой удавка, у Грязноволосого – тоже нож и кастет с торчащими крючьями. Натуральный поединок посреди улицы. Ференц даже о случившейся беде забыл.

– Идем отсюда, – позвал Рис тревожным надтреснутым голосом.

– Давай до конца доглядим. На кого ставишь?

– Линяем скорее, пока они не закончили.

– Да им же нет до нас дела!

– Есть, – он произнес это таким тоном, что Ференца пробрало. – Победитель нас убьет.

Точняк, если набегут кургузы – начнут трясти свидетелей, поэтому тот, кто уцелеет, постарается замести следы. Хоть Рис и странный, котелок у него варит.

– Линяем, – с сожалением согласился Ференц.

У поворота оглянулся через плечо: схватка продолжалась, Лысый попытался накинуть на врага удавку, но Грязноволосый подставил крючья кастета, крутанул и вырвал шнурок. Эх, жаль, нельзя досмотреть… Но Рис прав, таким парням досужие зрители не нужны.

– Пошли сюда.

Обнаружив, что его ведут к одуряющее красивой сонной хоромине с выпуклыми, как стрекозиные глаза, громадными окнами, Ференц оторопело мотнул головой и уперся на месте.

– Ты чего, это же могила, там четверо то ли пятеро домопроходцев подохло!

– Со мной не подохнешь. Надо где-нибудь переждать, те двое нас видели.

Берде Младшему стало досадно: сдрейфил, как малолетка из хорошей семьи. Все же знают, что для Риса эти многоэтажные ловушки – все равно что дом родной.

– Ладно, заметано, пошли, – он независимо шмыгнул носом и выпятил грудь.