Одиночка - Кэтрин Ласки

– Можно мне остаться с тобой? Я умею охотиться. Я смогу добыть тебе много мяса, а не этих жалких полевок, – Фаолан кивком указал на лежащие под камнем тушки грызунов, видимо, запасенные впрок.

Гвиннет медленно повернула голову из стороны в сторону, словно на шарнире, описав ею почти полный круг. Значение этого жеста было предельно ясно: решительное «Нет!».

– Зачем мне добыча крупнее полевок? Я гораздо меньше тебя. А если съем слишком много, то не смогу подняться с земли.

– Но мне хочется остаться.

– Ты – волк. Тебе нужно жить с волками.

– Ты не хочешь, чтобы я остался, попятился он.

Дело не в том, что я хочу или не хочу.

В ее словах, конечно, не все являлось правдой. Просто совы, особенно отшельники-кузнецы, очень любили и ценили уединение, но таким общественным животным, как волки, трудно было это понять.

– Ты принадлежишь к стае, – повторила сипуха.

– Скорее, к ее задворкам.

– Не обязательно. У волков ты многому научишься. Постепенно ты займешь свое место и, возможно, даже станешь стражником Кольца Священных Вулканов.

– Я ничего не знаю о волчьих обычаях. И вообще, довольно с меня всех этих Священных Вулканов.

– Что значит «довольно»? Ты же ничего о них не знаешь.

Фаолан отвел взгляд и опустил голову. Настал его черед недоговаривать: он не рассказывал Гвиннет о Пещере Древних Времен, да и не был уверен, стоит ли вообще начинать.

– Вот бы Гром-Сердце была здесь…

– Ее нет, Фаолан. Она ушла отсюда навсегда.

Резким движением сова закинула голову далеко назад и покрутила ею, выискивая на небе созвездие Великого Медведя. От этого зрелища Фаолану чуть не стало плохо.

– Как это у тебя получается?

– Что получается?

– Вот так вертеть головой.

– У нас, сов, есть дополнительные шейные позвонки. Благодаря им мы и можем такое делать. – Гвиннет продемонстрировала еще несколько странных движений.

– Хватит! – взмолился Фаолан. – А то мне уже не по себе.

– Ой, прости. Итак, я сказала, что Гром-Сердце ушла отсюда навсегда. Ты ее уже не догонишь. Время вспять не поворотить, и то, что покинуло нас, – не вернуть.

Гвиннет выпрямилась и больше не закидывала голову, смотрела прямо на Фаолана.

Волк фыркнул. Ему уже приходилось путешествовать между временами – там, в пещере. Тех двух больших сов разделяли года, но он видел, как одна из них отчаянно ныряла прямо в жерло вулкана, а рядом с ней другая пролетала сквозь языки пламени и клубы дыма с ярко пылающим угольком в клюве.

– Но почему? Куда уходит время? Где его место? – спросил он, а про себя подумал: «Неужели действительно нельзя вернуться в прошлое?»

– Время уходит не куда-то. Оно просто уходит, – вздохнула сова. – Взгляни на небо, Фаолан. Видишь, почти рассвело, и луна уже ускользнула в другую ночь, в другой мир. Но ты ведь помнишь, как в темноте матово светится воздух и в этом свечении деревья отбрасывают темно-синие тени. Как будто заново все ощущаешь, не правда ли? Однако это всего лишь твои воспоминания. Вот что такое время.

Сова помолчала и добавила:

– В общем, время остается в памяти. Это наши переживания и ощущения.

– Но луна вернется – и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. А Гром-Сердце – нет. Это… – Фаолан замялся. – Это нечестно.

Гвиннет взъерошила перья и словно раздулась вдвое больше обычного своего размера. Она подступила к Фаолану почти вплотную, едва не касаясь клювом его носа:

– Ты слишком хороший волк, чтобы поддаваться таким глупым, мелочным, себялюбивым мыслям.

Сипуха подняла крыло и похлопала Фаолана по голове. Он отпрыгнул.

– А теперь ступай. Ты должен идти к волкам.

– Но я же ничего о них не знаю!

– Нет, ты знаешь куда больше, чем тебе кажется, – отозвалась Гвиннет, ее голос вновь стал спокойным.

– Я смогу еще повидаться с тобой?

– Пока не вернешься в стаю и не станешь глодателем, – вздохнула сова. – Теперь извини, мне нужно спать. Уже почти настало междувременье.

– Междувременье? А что это?

Гвиннет зевнула:

– Это промежуток между последней ночной тенью и первой алой капелькой зари. И лучше бы мне заснуть побыстрее, иначе будет плохо.

– Ты что, спишь днем? – удивился Фаолан.

– Уху, – устало кивнула она. – Таковы уж наши совиные обычаи.

Фаолан вздохнул. Как же сложен окружающий мир! Совы спят днем, медведи спят зимой. Может, и волки тоже спят в какое-нибудь необычное время? Что он о них вообще знает?

Огонь в горне тоже, казалось, засыпал. Вокруг становилось светлее, но как-то пустыннее, и Фаолана снова одолело безумное желание повернуть время вспять. Как знать, может, Гвиннет и права. Ведь то время, что он провел в ее кузнице под звездным небом, греясь у потрескивающего углями очага и наблюдая за пляшущими языками пламени, уже не вернуть – но оно навсегда осталось в его памяти, и воспоминание это будет согревать его и впредь.