Дорога охотника 3 - Ян Ли

Достал вяленое мясо, откусил. Прожевал, запил водой. Посмотрел на небо — солнце перевалило за полдень, до вечера часов пять-шесть. Времени достаточно, чтобы вернуться в Перепутье до темноты. С рудой, инструментом и с непонятными бумагами. А ещё с вопросами, на которые нет ответов.

И с абсолютной уверенностью, что хрен я сюда больше вернусь.

Добыча ощутимо давила на плечи. Казалось бы, нагрузка — ерунда для человека с силой двадцать восемь. Но под четверть центнера за спиной плюс три часа ходьбы — это уже серьёзная нагрузка, даже для прокачанного тела. Так и не добравшись до места прошлого привала, решил, что хватит — силы оставили окончательно, так что удачно подвернувшаяся крошечная пещера была как нельзя кстати. На остатках морально-волевых натаскал хвороста на лежанку, развёл костёр — даже не столько для тепла, сколько для успокоения нервов, — и, смотря на ночное небо, провалился в полудрёму. Последней мыслью было: «Почему ночь, даже для заката рановато?»

Утром позавтракал последним кусочком мяса и крошками от сухарей — попытка поохотится на что-то закончилась не начавшись, по причине полного отсутствия дичи. Ну, хоть пару съедобных корешков нарыл, но все равно очень мало. К тому моменту, когда показался частокол Перепутья, я был уставший, голодный и злой. Стражник у ворот — из другой смены, не тот сонный тип, что провожал утром — уставился на мешок за моей спиной.

— Руда?

— Она.

— Из шахты?

— Нет, из жопы единорога. Конечно, из шахты.

Он посторонился, пропуская. Мудрый человек — видел выражение моего лица и решил не нарываться.

Горт был у себя в кузнице, как обычно. Увидел руду, подошёл, взял кусок, повертел в руках. Поднёс к свету, поскрёб ногтём, понюхал, лизать не стал, хотя я бы не удивился. Лицо его — обычно сохраняющее выражение вселенского презрения ко всему человечеству — на секунду дрогнуло.

— Хм, — сказал он. Для Горта это было равносильно восторженному крику.

— Хорошая?

— Неплохая. — Кузнец, разумеется, не собирался признавать, что руда отличная. Это было бы ниже его достоинства. — Примеси есть, но отчистить можно. Сколько притащил?

— Вот. — Предъявил его же мешок.

— Маловато. — Он бросил кусок обратно. — Мне нужно минимум сто фунтов для нормальной плавки, и потом повторить. Это… ещё три-четыре таких ходки.

Получается, килограмм восемьдесят ему нужно, если по-человечески. Три-четыре ходки — это неделя только на транспортировку, не считая времени на добычу. Хотя, если собирать ту руду, что уже валяется на полу выработки, можно набрать за пару заходов.

Что-то ещё царапало сознание, что-то мне в шахте не понравилось, но не помню. В принципе, может, это я просто ленивый, тут вообще сложно поспорить.

— Пойдёт, — сказал я. — Притащу. Потом — поработаю в кузнице?

— Потом — да, — Горт кивнул. — Руда — как оплата за инструмент и рабочее место. Металл — твой, что выплавишь, из той руды, что принесёшь себе. Можешь ковать что хочешь, если умеешь.

Если умею. Охренеть у него самомнение, конечно. Ремесло четырнадцатого уровня — ещё единичка, и перк. Способности «оценка материалов», «понимание», «экономия», «руки мастера». Не мастер-оружейник, конечно, но и не полный ноль. Попробовать определённо стоило.

— Договорились.

Отнёс руду в кузницу, сложил в указанный угол. Горт уже вернулся к работе, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Да и насрать ему в ухо.

Вернулся в «Три дуба». Боров посмотрел на меня — целого, в здравом уме, без седых волос — и поднял бровь.

— Живой?

— Относительно.

— Нашёл чего?

— Руду. И кое-что ещё.

— Чего «ещё»? — Боров подался вперёд с жадностью профессионального сплетника.

— Расскажу позже. Сначала — жрать и спать.

Поел — похлёбка, хлеб, кусок пирога, три медяка за всё. Экономить не стал, благо за старый инструмент из шахты удалось стрясти с кузнеца десяток монет. Поднялся в комнату, скинул снаряжение, упал на койку.

И только тут достал бумаги.

Листы были пожелтевшими, но читаемыми — защитный состав ящика сохранил их в приличном состоянии. Почерк — мелкий, аккуратный, с характерными завитушками, какие бывают у людей, привыкших писать много и часто. Учёный? Писарь? Студент?.. Есть ли они вообще тут?

Первый лист — что-то вроде журнала. Или дневника. Записи без дат, но пронумерованные.

«Запись 1. Пробой стены на третьем горизонте обнажил конструкцию неизвестного происхождения. Стены обработаны с точностью, недоступной известным инструментам. Материал — неидентифицированный камень, предположительно базальтового типа, но с вкраплениями металла, не соответствующего ни одному из известных сплавов.»

Ага. Значит, именно шахтёры нашли руины. И кто-то из них был достаточно грамотным, чтобы вести записи.

«Запись 2. Исследовательская группа из четверых спустилась в конструкцию. Коридор длиной около ста шагов, стены покрыты символами. Тенеске утверждает, что видел подобные в книгах Академии — символика, предположительно, относится к эпохе до Старых…»

Не Старые — а то, что было до них. Откуда-то взявшийся нехороший, металлический привкус во рту усилился. Если эти руины старше Старых, то им — сколько? Тысячи лет? Десятки тысяч? Больше?

«Запись 3. Нашли зал. Большой, круглый, с куполообразным потолком. В центре — углубление, заполненное водой. Вода абсолютно чёрная, неподвижная. Температура — значительно ниже окружающей среды. Тенеске отказался подходить ближе. Говорит, что чувствует „присутствие“. Другие не чувствуют ничего, кроме холода.»

Вода. Чёрная. Неподвижная. Что-то знакомое, где-то я про это уже слышал…

«Запись 4. Тенеске заболел. Лихорадка, бред, необъяснимые симптомы. Наш целитель бессилен. Решили временно прекратить исследования.»

«Запись 5. Тенеске умер ночью. Без видимых причин — просто перестал дышать. Целитель осмотрел тело. Говорит, что „что-то съело его изнутри“. Что именно — определить не смог. Остальные напуганы. Предлагают обрушить проход и забыть о конструкции.»

«Запись 6. Не успели»

На этом записи обрывались. Шестая была короткой, написанной другим почерком — дрожащим, торопливым, буквы прыгали и налезали друг на друга. Кто бы это ни написал, он спешил. Или боялся. Или и то, и другое. Откинулся на койку, уставился в потолок. Мысли путались,