Вторая клятва - Сергей Раткевич

"С врагами здесь не церемонятся, а я — враг".

"Вот именно. Враг. Опасный. Яростный. Неостановимый. А уж что я делаю с засранцами вроде тебя…" — думать на бегу трудно, думать с удавкой на горле — страшновато. Она ведь не просто так, для красоты, висит. Она затягивается потихоньку. Ну да ничего. Мне бы только до него добраться… он у меня узнает!

"Тебе еще ни разу не доводилось иметь дело с гномами, мразь? Могу порадовать, тебя ждет масса самых разнообразных… ощущений… мы, гномы, любим убивать таких засранцев, как ты! Убивать, жарить и есть…"

Безгласное бормотание сбилось на миг и зачастило с удвоенной силой. Удавка ослабла. Бежать сразу стало легче. "Струсил, сволочь?!" — обрадовался Шарц и припустил еще быстрей.

Худенький подросток стоял на коленях перед оплывшим от жира жрецом в черной шелковой рясе.

— Эрик! — крикнул Шарц, и мальчишка поднял глаза.

Жрец вздрогнул, дернулся и развернулся навстречу Шарцу. Как раз вовремя! Шарц ударил сразу рукой и ногой. В промежность и в горло. Жрец захрипел, согнулся, Шарц ухватил его за подбородок, рванул голову вверх и широкой, привычной к молоту рукой запечатал все еще шевелящиеся губы.

— Эрик! — выдохнул он, отшвыривая от себя жреца.

— Да, наставник… — ответил мальчишка.

— Бежим отсюда! — рявкнул Шарц.

— Но я же еще не выполнил… задания… — почти прошептал мальчишка.

— Прежнее задание отменяется! — рявкнул Шарц.

— А… какое новое? — дрогнул мальчишеский голос.

— Жить и получать от этого удовольствие! — рявкнул Шарц и рванул ученика за руку, подымая его с колен. — Этот гад ничего не успел на тебя навесить?

— Кажется, нет.

— Тогда бежим! — И Шарц потащил за собой ученика, выходя из транса.

Где-то за их спинами корчился, харкая кровью, фаласский монах-магнетизер. Где-то там, в далеком фаласском храме, сколько-то лет назад…

"Вот и все", — подумал Шарц.

Пришедший в себя, очнувшийся от транса Эрик удивленно щупал лоб.

— Ее нет! — наконец счастливым голосом поведал он окружающему мирозданью. — Ее совсем нет!

Он помолчал. Посмотрел на наставника удивленно.

— Я все помню, — сказал он.

— Я не отдавал приказания забыть, — ответил Шарц.

— Ты не стал меня ни о чем расспрашивать, — сказал Эрик.

— Вдруг ты по-прежнему не хочешь этого рассказывать, — ответил Шарц.

— Но… любой другой на твоем месте… — начал Эрик.

— Ну что ты, — усмехнулся Шарц. — Совсем не любой. Хороших людей на свете куда больше, чем плохих. Никто из них не стал бы без спросу совать свой нос в твою жизнь. Мне, конечно, интересно, как все вышло с этой окаянной книгой, но не до такой степени, чтобы заставлять тебя делиться теми воспоминаниями, которыми ты делиться не хочешь.

— О, учитель! — ехидно возгласил счастливый Эрик. — Твое невероятное, невозможное, немыслимое благородство вгоняет меня в краску и заставляет благоговеть изо всех сил!

— А по уху? — поинтересовался означенный учитель.

— Да хоть по двум! — откликнулся Эрик. — Ну разумеется, я все тебе расскажу! Почему бы и не рассказать? Теперь-то меня ничто не держит.

Эрик блаженно вздохнул, наслаждаясь новой, неведомой для себя свободой. Его и правда ничего не держало. Совсем-совсем ничего. И если он откроет наставнику парочку страшных тайн… Их обладатели могут грызть свои локти хоть до посинения, ему они не страшны. Ничего они ему не сделают.

И Шарц наконец услышал историю странной книги, которая заставила его оторваться от дел, кои он почитал действительно важными, и вспомнить свои прежние навыки, кои он к тому моменту полагал абсолютно ненужными. Кроме того, благодаря содержащейся в книге информации было совершено несколько открытий в области алхимии и фармакологии, а секретные службы почти всех стран обзавелись мощным тайным оружием и противоядиями от оного.

"В конечном итоге равновесие мира не сместилось, оно просто поменяло свои свойства", — сказал по этому поводу граф Эмиль де Буа-Конте, известный марлецийский политик, дипломат и вообще большой интеллектуал.

Конечно, Шарцу было интересно, как и из-за чего все произошло. Из-за чего он сам оказался вовлеченным в "игры разведок" и стал куда более заметной фигурой, чем ему хотелось бы.

— Меня с самого начала готовили для этого дела, — рассказывал Эрик. — Я вызубрил кучу языков, тот же фаласский знал просто в совершенстве, эльфийский до восьмого слоя значений, со всеми диалектными формами и обратными рифмовками, и прочее в том же духе. То, что моя мать родом из Фалассы, также играло роль, поскольку я внешне удался в нее и был не слишком отличен от коренных фалассцев. На это и был расчет.

Поскольку проникнуть в Храм Смерти каким-либо другим способом еще никому не удалось, в конце концов было решено использовать для этой цели прямое внедрение агента. Оно требовало значительного времени на подготовку, зато почти наверняка приводило к успеху. Один из наших тамошних агентов, коренной фалассец, представил меня как дальнего родственника, у которого якобы умерли родители, а самому возиться с мальчишкой ему неохота. Он и отдал меня в Храм в качестве послушника. Я хорошо рисую, знаю много языков, красиво пишу — жрецы решили, что я окажусь ценным приобретением для Храма.

Так оно, по-видимому, и было. Я старался вовсю и быстро пошел вверх по иерархической лестнице. В Храме Смерти особо не развлечешься, но я отказывался даже от тех малостей, которые могли себе позволить послушники. Вместо этого я усердно занимался переписыванием храмовых рукописей и перерисовыванием иллюстраций к ним. Не чурался и черной работы. Пока прочие послушники лакомились тайком пронесенными сластями и втихомолку пересказывали друг другу свежие базарные сплетни, я драил грязные котлы, мыл полы, протирал статуи богов и полировал стелы с изречениями великих жрецов прошлого. Однажды я попался на глаза Главному переписчику Храма. Как раз перед тем он просматривал переписанную мной рукопись и остался весьма доволен. Застав меня за мытьем полов, он исполнился возмущения и вызвал жреца, надзирающего за мной.

С тех пор я полов не мыл. С тех пор я занимался исключительно переписыванием книг и копированием иллюстраций к ним. Я истово проникался верой и усердно молился богам. Я понимал, что это грех, но так нужно было для выполнения задания. Был момент, когда грань, отделяющая меня от полного перехода в их веру, стала настолько призрачна, что я всерьез испугался. Забыть истинную веру значило потерять себя. Я стал лишать себя сна. Внешне соблюдая их обряды, по ночам я молился Господу о даровании мне прощения. В итоге мое искреннее рвение было замечено. Никто ведь не знал, что оно не имело никакого отношения к Храму.

Наставник сделал мне строгое внушение. Сказал, что я слишком еще молод для такого самоотречения, приказал снизить требовательность к себе и отправил на тайную вечеринку послушников — это послушники считали, что она тайная! — где я вместе с остальными обжирался сладостями. С этого момента мне стали доверять, и я получил доступ в святая святых — закрытые архивы храмовой библиотеки. Так я добрался наконец до того, ради чего, собственно, все и затевалось. До того, чем так славится Храм Смерти.