Зубы дракона - Александр Прозоров

Чегай тихонько застонал. Живой, значит. И я тоже живой. Живой и голодный. Мышцы еще ныли от усталости, но теплое пульсирование крови в зубах заставило подняться на ноги. Пульс. Пульс добычи. Клыки чуяли поживу. Достаточно просто дать им волю, а уж свое дело они знают отлично.

Словно со стороны, я наблюдал, как поднялась голова; глаза, прищурясь на солнце, быстро обежали каменные осыпи: редкие сухие травинки, пара жухлых кустиков, судорожно впившихся корнями в черные трещины скалы, лежащий без сил человек…

Человека трогать нельзя!

Взгляд послушно побежал дальше: ярко-зеленая кочка, окруженная рыхлыми кучами серого мха, еще одна кочка, но уже увядшая, свежий помет. Сочный импульс резкой боли в зубах заставил меня замереть; пульс резкими, как удары хлыста, горячими толчками бился, ища выхода. Тело мягко качнулось вперед, сделало несколько бесшумных шагов, губы расползлись в холодной улыбке, которая демонстрировала не веселье и радость, а готовность белых, крепких клыков к схватке.

Но противник еще не появился. Горячий пульс вел тело — уже не мое тело, а тело голодного хищника — по следу. Крупный бурый валун, треснувший посередине, ямка, едко воняющая испражнениями… Россыпь мелких камушков, а за ними, под основанием высокого скального пальца, трещина. Голова наклонилась, широко открытый рот втянул воздух… Нежно и тепло пахнуло жилой норой… Пустая… Но еда где-то здесь, рядом, зубы чуют ее сладкий аромат, аромат жизни, аромат пищи.

Есть! Тело кинулось вперед; мелкий серый камешек в прыжке метнулся из-под мшистого валуна, но челюсти сомкнулись, и чужая трепетная жизнь стала просто сытным куском мяса и терпкой кровью, омовением блаженства для усталых мышц.

Я выплюнул изжеванную шкурку, сладко потянулся и направился к Чегаю.

Он сидел, опершись спиной на камень, и глупо улыбался.

— Надо же, выбрались. А я и не ожидал…

— Чего ж ты полез, если не ожидал?

— Снизу гора была… Ну, казалось, что легко получится. Я думал, до вечера домой доберусь.

— Ты же всю жизнь в горах провел?! — поразился я его наивности.

— Но мы никогда по склонам не лазили! — чуть ли не возмутился Чегай. — В сад ходили, по озеру плавали, но в горах не бывали никогда!

— Ничего себе… — я попытался себе представить, как можно провести детство на вершине горы и ни разу не полазить по обрывам, и не смог. — Дай лучше попить, во рту пересохло.

— Что попить? — удивился Чегай.

— Ну, ты взял с собой пожевать чего-нибудь, попить?

— Не-ет, — неуверенно сообщил парнишка.

— Ты полез в горы, не взяв с собой ни жратвы и ни питья? — не поверил я своим ушам.

— Не…

— Чегай, извини за прямоту, но ты законченный идиот.

Вот так. Связался на свою голову. Вниз дороги нет, наверх путь неизвестен, голые скалы кругом, и при этом ни глотка воды, ни крошки хлеба… Ложись, да помирай.

Впрочем, с едой разобраться можно. Только что суслика какого-то поймал. Раз трава меж камней к солнцу лезет, значит травоядная мелюзга здесь жить должна. А вода… Я повернул голову на шум водопада. Надо искать, а не плакать.

— Ладно, хватит отсиживаться, — окликнул я Чегая из древнего рода властителей… или как их там? — Пошли.

Место, где мы оказались, террасой назвать было нельзя. Скорее, очень пологий склон, который по мере нашего движения в сторону водопада становился все круче и круче. К счастью, все камни на склоне держались за свои места крепко и надежно, словно вмурованные в тело горы. То же относится и к крупным валунам. Поэтому, хотя берег реки и лез в высоту под углом градусов в шестьдесят, за одним из крупных камней, густо покрытым серым мхом и обросшим снизу довольно сочной травой, нашлось хорошее место для ночлега. Можно было спокойно вытянуться во весь рост вдоль его могучей стены, и не бояться скатиться во сне в пропасть.

Вода шумела плотным потоком совсем рядом, в паре шагов: ложись на пузо, и черпай ладонями ледяную влагу, сколько душеньке угодно. И смотри, как совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, река обрывается, бесстрашно бросаясь вниз, в Колодец, в Долину Охотников, в другой мир. И завидуй. Ты такого не умеешь. Сидишь на склоне, как клоп на стене, и способен только на маленькие пугливые шажки…

* * *

— Ты стал слишком часто стекленеть взглядом, — мрачно сообщил Капелевич, — это нехорошо.

Опять гараж. Гришка в замызганном халате истребляет немецкое шампанское. И пытается задурить мне голову сказками о снах и сновидениях.

— Гриша Капелевич, — раздельно произнес я, стараясь привлечь его внимание, — во-первых, никакой сон не даст человеку зубы, способные разгрызть стекло; и во-вторых, на моей памяти, я уже две недели ничего здесь не ем. А во сне питаюсь. Нет такого сна, который может обеспечить человека пищей.

— Ну, тут я несколько упростил, — без лишних увиливаний согласился Капелевич, — дело заметно сложнее.

— Значит я там не сплю?

— Я думаю, с тобой произошло то, что нередко случается с некоторыми людьми…

— Что?

— Ты понимаешь, обычный мир…

— Гриша, не тяни кота за хвост!

— Goddamn! Ничего я не тяну! Вспомни, что я говорил пять минут назад. В этом мире мы видим только то, что необходимо для нашего существования. Все остальное мозг опускает. Как в беседе за праздничным столом: все болтают обо всем, но ничего интересного, и этих разговоров ты не слышишь. Но вот прозвучало интересное слово, и ты мгновенно выделил разговор из множества других, услышал его. Кто-то другой сказал интересную вещь, ты перестал слышать предыдущий разговор и стал следить за новым. Так и здесь. Пока ничего не происходило, ты игнорировал этот слой своего существования. Но вот там произошло нечто важное, что-то потребовало твоего внимания. И ты стал видеть этот пласт своей вселенной. И считаешь, что открыл новый мир.

— Ты хочешь сказать, что люди существуют одновременно в разных мирах, и даже не замечают этого?

— Почему не замечают? Замечают. Темной ночью, когда этот мир перестает играть такую важную роль, когда событий в нем становится совсем мало, люди забираются в кроватки, закрывают глазки, и начинают путешествовать по мирам…

— Что-то ты, Гриша, загнул…

— Почему? Ахинею большинства снов проще всего объяснить именно наложением впечатлений от десяти-пятнадцати разных миров. Если некоторые сны четко ясны и последовательны, означает, что мир, который мы видим, требует от нас внимания. А многие люди из сумасшедших домов дебильны здесь именно потому, что слишком заняты в другой плоскости бытия. А здесь их кормят, поят и одевают. Нет необходимости заострять внимание. Не забывай, все мы видим не действительность, а изготовленную подсознанием картинку. То, что с тобой сейчас случилось, происходит со всеми постоянно, но просто не влияет на обычную жизнь.