Герой - Александр Мазин

Спать Духарева уложили у другого костра. Всё — очень вежливо. Даже попонку подстелили. Но ноги связать не забыли.

Спать Духарев не собирался. Если завтра его казнят — это его последняя ночь...

Что ж, пожил он славно. Детишек трое. Уже, считай, взрослые. У Слады тоже всё будет хорошо. Может, еще и замуж выйдет, какие ее годы... А вот что будет с Людомилой? Эх...

Как уснул, Сергей сам не заметил. Но когда проснулся, ночь еще не кончилась. Проснулся же воевода оттого, что кто-то перерезал ремни, которыми были связаны руки.

Костер погас, потому Духареву трудно было разглядеть своего освободителя. А пахло от него, как от любого кавалериста: конским потом, пылью и кожей.

Духарев лежал молча, не шевелясь. Не важно, кто. Важно, что друг. Враг сначала перерезал бы горло.

Руки освободились. Духарев аккуратно подвигал кистями, повернул голову. Справа — силуэт стража. Сидит, опираясь на копье, как ни в чем не бывало. Спит? Или — мертв?

Освободитель покончил с путами, молча сунул в ладонь рукоять короткого меча, нахлобучил на голову воеводе шлем, потом лег на землю и пополз подальше от костра. Духарев тоже пополз.

Впрочем, по-пластунски они передвигались недолго. Метров через тридцать спутник Сергея решительно поднялся. И рядом поднялись еще шестеро. Встал и Духарев.

— Ты как, батька, идти можешь? — шепотом спросил один из шестерых. Духарев узнал голос. Стемид Барсук. Его собственный большой сотник.

— Могу.

На Духарева накинули плащ. Барсук двинулся вперед. Шел решительно, уверенно, не скрываясь. Как раз так и нужно идти через спящий вражеский лагерь, разбитый по всем правилам военного искусства, даже огражденный невысоким частоколом. Впрочем, через ограду они лезть не стали. Двинулись прямо к выходу.

— Куда? — заступил им дорогу опцион охраны.

— В Преславу, — ответили ему по-гречески. — Приказ стратига.

К несчастью, опцион оказался недоверчивым.

— Документ!

— Пожалуйста!

Распахнувшийся плащ, быстрый укол. Подчиненные опциона тоже ничего не успели: ни взяться за оружие, ни далее закричать.

Зато беглецы успели пробежать почти двести метров, прежде чем поднялась тревога. Погоню, впрочем, снарядили проворно. И двух минут не прошло, как Духарев услышал позади топот копыт. Позади и впереди. Можно было нырнуть в придорожные кусты, но Барсук упрямо бежал по дороге, и Духарев решил, что сотник знает, что делает. Так и оказалось.

Из темноты навстречу вылетели всадники, но рубить беглецов не стали. Передовые пронеслись мимо, остальные окружили, стеной отделив от погони.

Защелкали луки, заржали лошади, закричали люди... Преследователи слишком поздно сообразили, что столкнулись с многократно превосходящими силами — большой дружиной киевского воеводы Серегея.

Духареву подвели коня.

— Здрав будь, батька! — раздался звонкий голос Йонаха. — Эй! Славно получилось! — и похвастался, не удержался: — Это я тебя углядел! Когда тебя ромеи вином поили!

Посланный за помощью хузарин добрался до Преславы вполне благополучно. И обнаружил там не только Дементия с остатками малой дружины, но еще пять сотен духаревских дружинников во главе со Стемидом Барсуком. Барсук решил не обращаться за помощью к Икмору и Щенкелю — чтоб времени не терять. Поднял гридней и немедленно двинулся на выручку воеводе.

Но все-таки опоздал. Никифор Эротик со своими катафрактами поспел раньше.

Вступать в бой с троекратно превосходящим противником Стемид Барсук не стал. Отправил гонцов Икмору со Щенкелем, расположил воев на должном удалении, а с наступлением темноты взял десяток гридней и подобрался поближе. Им повезло: глазастый Йонах сумел углядеть Духарева.