Кирасир. Двуглавый Орел против турецких стервятников - Василий Панфилов

– Англия, говоришь… – повторил Игорь, постукивая пальцами по ножнам шпаги.

– Она самая, – устало вытянув ноги, сказал Пугачёв.

– Хреново… Одно дело – финансовая там поддержка да бряцание оружием где-то в сторонке и совсем другое – прямые поставки. Ты уверен? Просто дипломаты ничего не писали.

– Дипломаты, – презрительно фыркнул Емельян, – а ты сам посмотри, какая «блестящая» у нас внешняя политика. Куда ни плюнь, сплошь родственник императора посланником.

– Преувеличиваешь.

– Немного. Сам знаешь – Пётр слишком добр к своим родственникам…

Помолчали – обсуждать действия императора в шатре… чревато. Но проблема и в самом деле была – родственники у повелителя России были неисчерпаемы, и всех требовалось пристроить к делу. В Россию путь им преградили Воронцовы – пусть не до конца, но всё-таки. Зато в Европе каких-то барьеров для них не было и посты всевозможных посланников для них едва ли не придумывались.

Титулованным европейским голодранцам любая копейка была в радость, и нужно сказать, что на первых порах решение направить порывы родственников Петра в сторону Европы выглядело многообещающе – ну кто может лучше понять европейцев, чем сами европейцы? Ан нет, дипломатическими способностями обладали далеко не все. Собственно говоря, даже интеллектом не все могли похвастаться…

Зато попытки решить какие-то свои проблемы за счёт России делал едва ли не каждый первый… В многовековые интриги аристократии впутывалось и многострадальное отечество, причём обычно его интересы не учитывались. Излишне благодушный Пётр Фёдорович старался искать во всём хорошие стороны и на все жалобы отвечал обычно:

«…Зато германская аристократия всё больше привязывается к России», не желая понимать, что это Россия всё больше привязывается к германской аристократии и недалёк тот день, когда «хвост начнёт вилять собакой».

Самое неприятное, что неприятности от Англии Игорь (да и не только он) предвидел сразу после мятежа. Ну а после того, как торговля с островным государством изрядно подсократилась, да и торговать стали всё больше не сырьём, а готовыми канатами и парусиной (спасибо Миниху!), да после начавшейся междоусобицы в Польше – втором импортёре таких товаров… Недальновидность императора в вопросах внешней политики была очевидна, и что самое плохое – он упорно не желал понимать этого факта.

– Много ружей-то?

– Не знаю, – развёл руками Пугачёв, – таятся, сволочи, так, что… Но информацию подтверждали не только донцы, но и запорожцы, армейские… Что и как, сказать сложно, но точно – не меньше двух небольших кораблей, загруженных современными ружьями. Ну и помимо ружей хватает… всякого. Вон, даже английских медиков направили в Турцию несколько десятков.

* * *

– Джон, – медленно сказал блеклый чиновник таким тоном, что стоящий перед ним хирург моментально вспотел, – Англии НУЖНО, чтобы вы отправились в Турцию.

– Но, сэр…

– Или мне напомнить, кто вас спас от суда за нелегальные аборты и несколько десятков погибших при этом женщин?

– Не надо, сэр! – хирург, пробивающийся по большей части аналогичными, не слишком легальными заработками, прекрасно знал, насколько уязвимы люди его профессии. Это настоящие врачи – люди уважаемые, а такие, как он, бывшие цирюльники…

– Вот и хорошо, – чуточку мягче сказал чиновник, – и надеюсь, мне не нужно напоминать, что вы должны будете стать там нашими глазами и ушами? А заодно, если понадобится, – то и руками, выполняя все поручения?

– Н-не надо, сэр, – нервно выпрямился хирург, пытаясь «сохранить хорошую мину при плохой игре», – я всегда бы патриотом Англии.

– Вот и хорошо. Инструкции получите позже.

Чиновник вышел неторопливо из маленькой полутёмной комнатушки, провонявшей клопами, закрыв за собой дверь, а Джон взял бутылку виски и сел на старое кресло, покрытое засаленным пледом. Посмотрев на стакан, стоящий на столе, он поморщился – вставать, да и вымыть не помешало бы… В итоге он пил виски прямо из горла бутылки – молча.

* * *

Информация была более чем неприятной, особенно по части огнестрела. Пусть Турция и делала огнестрельное оружие, причём прекрасное (!), но всех своих воинов вооружить не могла, и большая часть их имела только оружие холодное. А «лишние» ружья – лишние проблемы для России…

– Ладно, – мрачновато сказал Рюген, – гонцов к Миниху и Румянцеву я пошлю, пусть знают. Как разведка-то, нормально идёт?

– Аа… – скривился Емельян как от зубной боли, – между казаками и то нет доверия, даже у моих донцов свои партии, мать их – во время войны отношения выясняют! А уж к солдатам отношение и вовсе беда – не желают за людей признавать, не то что за равных.

– А сами солдаты-то как?

– Да неплохо, – с ноткой удивления ответил собеседник, – конечно, часового снять так хорошо они не могут, да и в рукопашной, случись что, куда хуже природных казар[38], но голова интересно работает – такие решения порой находят, что диву даёшься.