Тысяча орков - Роберт Энтони Сальваторе

Маркграф, сидя в своем кресле, ринулся вперед столь резко, что Торгар, не раздумывая, потянулся к себе за правое плечо, к рукояти огромного топора, который всегда носил за спиной, и это движение, в свою очередь, заставило маркграфа и четверку «молотов» вздрогнуть и широко открыть глаза.

— Король Бренор пришел к нам как друг, — заметил Торгар, как только все немного успокоились. — Он пришел отдохнуть в пути, как друг, и мы впустили его, как друга.

— Или как шпиона, желающего разузнать, как обстоят дела у конкурентов. — вставила Шаудра. но Торгар лишь презрительно передернул плечами.

— И раз в городе оказалась живая легенда дворфов, то как дворфам города можно запретить прийти к нему в гости?

— Многие дворфы моего города громче всех призывают к тому, чтобы отправить лазутчика в Мифрил Халл, — напомнил Эластул. — Ты и сам слышал их призывы отправить в Мифрил Халл шпионов и выяснить, как погасить кузницы, или затопить самые главные туннели, или добавить к доспехам и оружию, которыми торгует Клан Боевого Топора, товары похуже.

Торгар не мог поспорить ни с маркграфом, ни с тем, что прежде он, дворф, и сам выкрикивал подобные проклятия в адрес Мифрил Халла, но для него это были лишь ругательства в адрес далекого соперника, а не предложение отправить кого-то в Мифрил Халл. Возможно, Торгар и не желал Клану Боевого Топора успеха в торговле, но если бы на Бренора и его дворфов напал неприятель, Торгар с радостью помог бы отбить атаку.

— А вы никогда не задумывались, что мы, быть может, несправедливы к Клану Боевого Топора? — спросил дворф. Маркграф и Шаудра с удивлением переглянулись. — Никогда не задумывались, что мы смогли бы воспользоваться их силой и нашей силой для того, чтобы добиться общей пользы?

— О чем ты? — спросил Эластул.

— У них есть руда — намного лучше той, что имеется у нас, пусть мы даже прокопаем шахты в сотню миль глубиной, И у них есть превосходные мастера, даже не сомневайтесь, но мастера есть и у нас. Их лучшие мастера и наши лучшие мастера могли бы работать вместе, чтобы создавать превосходные вещи, а наши подмастерья и их подмастерья, или те немногие, у кого зрение ослабело от старости или кто не в силах удержать молот, могли бы работать с рудой, что похуже, и делать не такие превосходные вещи, — решетки или колеса для тележек, а не мечи и кольчуги, если вы понимаете, о чем я.

Точно в подтверждение этих слов, маркграф и впрямь выпучил глаза — но вовсе не потому, что его заинтересовало предложение о сотрудничестве. Это тотчас же заметил Торгар, и дворф понял, что зашел слишком далеко.

Дрожа так сильно, что, казалось, он вот-вот свалится с престола, Эластул с превеликим усилием заставил себя усесться вновь. Он потряс головой, ибо явно был слишком рассержен — даже для того, чтобы выразить отказ.

— Мне просто подумалось, — заметил Торгар.

— Подумалось? А мне вот что подумалось: почему бы Шаудре не выжечь прочь алебарду с твоего нагрудного панциря? Почему бы не подвергнуть тебя позорному шествию и публичной порке, а еще, пожалуй, не подвергнуть пытке за измену Мирабару? Как ты посмел отвести стольких дворфов в сети, что расставил король Бренор Боевой Топор?! Как ты посмел приютить нашего главного соперника — дворфа, который правит кланом, что принес нам убытков на целую гору золотых слитков?!! Как ты посмел предлагать сотрудничество между Мифрил Халлом и Мирабаром и как ты посмел говорить об этом в моем присутствии?!!

Шаудра Звездноясная подошла к трону, на котором восседал маркграф. Она положила свою руку на руку Эластула, явно желая успокоить правителя. При этом она посмотрела на Торгара и кивком указала на выход из комнаты, предлагая дворфу поскорее уйти.

Но Торгар не собирался уходить вот так, запросто — прежде он скажет свое последнее слово.

— Возможно, вы ненавидите Бренора и его парней, и возможно, у вас есть на то причина, — заметил он. — Но я считаю, что винить нам следует не Бренора и его ребят, а собственную слабость.

Маркграф Эластул начал было свой ответ с очередного «как ты посмел», но Торгара было не остановить:

— Вот как все обстоит, на мой взгляд, — бесстрастно произнес дворф. — Если вы собираетесь лишить меня знака Алебарды, то милости прошу, но если вы намерены меня еще и выпороть, то советую не спускать глаз с моих сородичей.

Оставив эту угрозу висеть в воздухе, Торгар Делзун Молотобоец бурей пронесся к выходу из приемных покоев.

— Я прикажу насадить его голову на пику!

— И тогда в Мирабаре начнутся волнения среди двух тысяч дворфов-щитоносцев, — добавила Шаудра. Она по-прежнему держала правителя за руку, вцепившись в него мертвой хваткой. — Я могу согласиться с большинством ваших высказываний о Мифрил Халле, о достопочтенный Эластул, но, принимая во внимание то мнение, которое высказал Торгар и прочие дворфы, я сомневаюсь, имеет ли смысл и впредь следовать курсу неприкрытой враждебности.

Эластул пронзил хранительницу скипетра грозным, яростным взором, и один этот взгляд напомнил женщине, сколь невелико оказалось бы число ее сторонников среди членов Совета Сверкающих Камней.

А потому Шаудра не стала переубеждать маркграфа и лишь почтительно поклонилась, поражаясь в глубине души, сколь сильна оказалась смута, которую посеял в Мирабаре визит короля Бренора. Если маркграф и впредь станет придерживаться столь жесткого курса, то его последствия для города, где издревле добывалась руда, окажутся губительными.

К тому же Шаудра в глубине души восхищалась изощренной тактикой короля Бренора, осмелившегося посетить город, где, как он знал, ему не будут рады, но и не выкажут явного негостеприимства. Да, то был коварный ход, и хранительнице мирабарского скипетра казалось, что сам правитель Мирабара подыгрывал Бренору, танцуя под его дудку.

— Ну, что там пленники? — спросил у своего сына Обальд, пока оба орка созерцали простершиеся перед ними развалины Трещащих Холмов.

— Осталось немного, — ответил Ульгрен, зловеще ухмыляясь.

— Ты допросил их?

Ульгрен напрягся, видно было, что подобная мысль никогда не приходила ему в голову.

Обальд застонал и отвесил Ульгрену подзатыльник.

— Что нам надо узнать? — спросил сбитый с толку Ульгрен.

— Все, что они скажут и что нам пригодится, — медленно пояснил Обальд, тщательно выговаривая каждый звук, точно обращаясь к неразумному дитяте.

Ульгрен осклабился, но не стал явно выражать недовольства. В конце концов, выволочка была вполне заслуженной.

— Ты умеешь допрашивать? — спросил Обальд, и сын посмотрел на родителя так, словно ему был задан совершенно бессмысленный вопрос.

— Это совсем как пытка, — на всякий случай пояснил Обальд. — Только ты не просто развлекаешься, а еще и задаешь вопросы.

Рот Ульгрена растянулся в невыразимо зловещей улыбке, и кивнув, отпрыск отправился в деревню, где многие из его воинов уже приступили к забаве с теми из несчастных поселенцев, которые пережили нападение.