Дырчатая луна - Владислав Крапивин

– Куда?

– За ним! Надо же его как-то… спасать.

– Думаешь, догоним?

– По-моему, он в Мельничную балку поскакал. Соображает. Больше ему негде спрятаться.

Длинных оврагов-балок в городе было несколько. Они делили город на районы. По склонам некоторых балок тянулись улицы. Но берега Мельничной балки были непрочные, грозили оползнями, там ничего не строили. Кое-где склоны заросли мелким корявым дубняком, орешником и дроком. В этих джунглях местами были скрыты промоины и котловины, их проделали в мягких наслоениях дождевые и весенние воды. Похоже было на заросшие, но без потолков, пещеры.

В таком просторном укрытии и мог спрятаться новорожденный гигантский кузнечик. Если, конечно, сообразит, что скрываться необходимо. И если догадается, где это укрытие искать.

– Хорошо, если у него есть самоспасательный инстинкт… Бежим, Гайка!

– Я боюсь…

– Не бойся! Ничего нам не будет! Никто же не знает, что это мы его вывели! Даже если скажем, не поверят!

– Лесь, я его боюсь!

Лесь искренне изумился:

– Боишься кузнечика?

– Он же ростом с самолет! Слопает нас, как букашек…

– Гайка, ты спятила! Он питается только солнцем!

– Откуда ты знаешь? Это маленькие солнцем питаются, а такой…

Лесь подумал секунду и понял Гайку. Что поделаешь, если для нее этот кузнечик – страшный великан?

– Ладно, тогда ступай домой. И никому ни слова. А я пойду искать…

– Один?!

– Гайка… Он же из-за меня появился на свет! Значит, я за него отвечаю. Он – живой…

– А ты… ты ведь тоже живой. И я отвечаю за тебя…

– С какой стати?

– С такой… – она улыбнулась из последних остатков смелости. – Мы же родственники… Пусть уж он лопает нас вдвоем.

– Никого он не слопает, – уверенно пообещал Лесь. – Только бы его найти…

По дну Мельничной балки пролегала грунтовая дорога. Она вела к хозяйственной базе Вспомогательного флота. База была маленькая, машины ездили редко. Тихо здесь было – почти как на Безлюдных пространствах. Даже не верилось, что наверху, за кромками заросших берегов, живет город – большой, тревожный.

Лесь и Гайка шагали по дороге, держась за руки. Внимательно оглядывали склоны. Говорили шепотом, хотя здесь-то бояться было некого.

И вот Гайка дернулась, замерла.

– Лесь, смотри…

На теневом склоне, в чаще орешника словно мелькнул солнечный зайчик.

– Там он… Гайка, если боишься, стой здесь.

– Нет уж. Я здесь еще больше буду обмирать.

Они полезли вверх сквозь заросли… Видимо, «самоспасательный» инстинкт у кузнечика имелся. Недаром это громадное желтое существо безошибочно отыскало такое замечательное место. Здесь была круглая – словно внутренность крепостной башни – пустота с горизонтальной площадкой. Кругом поднимались отвесы рыхлого песчаника. Со склона балки сюда вела щель, густо укрытая ветками. Вверху неровным кругом нависало небо. От него шел синий свет. И от этой синевы тело желтого гиганта казалось чуть зеленоватым…

Он сидел, занимая всю площадку, в позе обыкновенного отдыхающего кузнечика. Не удивился, когда исцарапанные мальчик и девочка выбрались из кустов и встали в метре от его передних ног (девочка пряталась у мальчика за спиной).

Они часто дышали.

Кузнечик наклонил к ним голову.

Голова была размером с бочонок.

Лесь подумал, что это не в точности кузнечиковая голова.

Дело не в том, что громадная. Были, как говорится, принципиальные отличия. У кузнечиков пять глаз – два нормальных, по бокам головы, и еще три маленьких, на макушке. У этого же была только пара глаз. И они – не сетчатые, не из мелких ячеек, как у всех кузнечиков – желтых и зеленых. Они были… ну, почти что человечьи, только большущие, как блюдца. С голубоватыми белками, с зеленой радужной оболочкой, с черными зрачками, в которых плясали искорки. И светилось в этих глазах чисто человеческое понимание.

– Умница, – сказал Лесь, будто Кузе. И погладил великана между глаз. Голова была твердая, покрытая чем-то похожим на отшлифованный янтарь. И весь кузнечик был как из желтой пластмассы…

Он мигнул от мальчишкиной ласки. Это было тоже удивительно. Кузнечики не умеют мигать, и у них нет век. А у этого были – мягкие, с похожими на швабры ресницами.

Мало того! Существо улыбнулось черным щелястым ртом и высунуло язык. Словно не насекомое, а громадная корова. Язык был красный, широкий, длиной в полметра. Этим языком кузнечик лизнул Леся. Влажная теплая мякоть пахла травой и медом. Язык снизу вверх прошел по ногам, по одежде, задрал до подбородка майку, мазнул по лицу и волосам.

Гайка тихо взвизгнула. А Лесь жмурился и смеялся. Теперь-то не было ни капельки сомнения, что это удивительное создание – друг.

– Не бойся, Гайка, он же совсем домашний…

Лесь подскочил к задней ноге «домашнего» великана. Туловище кузнечика было длиной с легковую машину. Усы тянулись назад вдоль всей спины и еще дальше, царапали за хвостом песчаник. А коленчатые суставы задних ног торчали над туловищем острыми углами на высоте трех метров. Или даже выше. Ноги были в крючках и наростах. Лесь в два счета забрался по ноге до острого сустава, а с него съехал по твердому бедру на спину. По спине добрался до затылка. Кузнечик весело косил на него глазом.

А Гайка все еще обмирала.

– Не бойся! – опять крикнул Лесь. – Смотри, здесь будто седло! Прямо как для нас! Иди сюда!

Он протянул руки, ухватил Гайку за кисти. Она задрыгала ногами и оказалась вместе с Лесем. Впереди Леся.

На затылке у кузнечика и правда был твердый щиток, по размеру и по форме похожий на широкое кавалерийское седло.

Лесь тепло дыхнул Гайке в затылок:

– Можно было бы покататься. Если бы не страшно, что увидят…

Может быть, кузнечик понял слово «покататься» как команду. Может, просто решил: раз друзья уселись верхом, значит, надо быть конем…

Ни Лесь, ни Гайка так никогда и не поняли хитрый механизм взлета. Как кузнечик сумел выскочить вертикально вверх из этого тесного убежища? Может, завращал крыльями, как вертолетным винтом? Слышно только было, как «пластмассовые» крылья с треском развернулись, а «слюдяные» – подняли вихрь. Синевшее вверху небо стремительно придвинулось. Гайка заверещала, зажмурилась и вцепилась в кромку «седла». Лесь тоже заверещал, но молча, внутри себя. И от страха, и от восторга. Тоже зажмурился. Вцепился в Гайку. И было замирательное, как во сне, ощущение полета вверх и вниз (долгое, просто бесконечное). И мягкий толчок. И, открыв глаза, Лесь и Гайка увидели себя на дороге в балке.