Наречённая ветра - Литта Лински

Она падала невообразимо медленно. Даже смычок, выпавший из ее руки, летел до земли, казалось, целую вечность. Инослейв подхватил Эви, теряющую сознание, и опустился с ней на траву. Он не пытался привести девушку в чувство, малодушно радуясь отсрочке.

Пока Эвинол в обмороке, можно придумать какое-нибудь объяснение смерти ее брата, соврать, наконец. Вот только девочка вряд ли поверит. Все знают, что на море в день гибели принца была буря, а мачту сломало ветром. В детстве наивная Эви не проследила связи, зато теперь эта связь слишком очевидна. А все потому, что ему хватило ума — вернее, глупости — признаться в убийстве Шанари. Теперь только дурак не заметил бы сходства между этими смертями. Что ему стоило промолчать о своем участии в кончине канцлера, а еще лучше — свалить на короля?

Ветра редко прибегают ко лжи, она им ни к чему. Люди лгут из жажды выгоды или из страха наказания. Инослейв ничего не боялся и ничего не хотел от людей… до тех пор, пока не появилась Эви. Впервые за бесконечно долгую жизнь ему было не все равно, что думает и чувствует человек. Но неужели для того, чтоб завоевать доверие Эвинол, нужно унижать себя враньем? Не станет он этого делать. Между ним и Эви никогда не будет лжи.

Девушка открыла глаза. Инослейв ждал потока обвинений, но она просто молча смотрела на него. И это безмолвное обвинение было сильнее тысячи гневных слов.

— Эви, не молчи, — не выдержал он. — Скажи, что ненавидишь меня.

— Ненавижу, — в ее голосе был лед. — Ты убил моего брата и сломал мне жизнь.

— Ты никогда не любила Фарна, а он не любил тебя. Я помню, как ты порой жаловалась на него. Он и братом-то тебе был лишь наполовину.

— Это ничего не меняет. Мы дети одного отца. Убив Фарна, ты разбил отцу сердце, а меня обрек на безрадостную участь наследницы. Скажи, это убийство было частью твоего плана — принести меня в жертву?

— Нет. Но я убил его из-за тебя.

— О нет! — простонала она.

— Между тобой и Фарном не было ничего общего. Вас разделяли не просто двенадцать лет разницы в возрасте, но нечто гораздо большее. Ты была маленькой светлой мечтательницей, а Фарн — бесчувственным прагматиком. Если уж говорить о жертвоприношениях, то он первый решил принести тебя в жертву. Ведь не кто иной, как принц Фарн, устроил брак своей маленькой сестренки с наследником Найенны. Он же настаивал на твоем отъезде в Найенну сразу же после помолвки, чтоб ты росла и воспитывалась в традициях страны своего будущего мужа. Король Хидвир был против этого плана. Отец любил тебя и, даже признавая выгодность устроенного брака, не желал расставаться с любимой дочерью раньше времени.

— Но при чем здесь ты? — перебила его Эвинол дрожащим от гнева голосом. — Какое тебе дело до моих отца и брата?

— До них — никакого. Зато мне было дело до тебя, Эви. Я не хотел тебя терять. Рано или поздно принц уломал бы отца и тебя отправили бы в Найенну. В тех землях я не властен, я не смог бы общаться с тобой.

— И ради этого ты совершил убийство?!

— Я совершил множество убийств по куда менее значимым причинам, а чаще всего — вообще без причин.

— Ты, похоже, гордишься этим? — прищуренные синие глаза сверлили его ненавидящим взглядом.

— Не горжусь и не стыжусь. Мне все равно. Принц и канцлер были чуть ли не единственными, кого я убил действительно за дело. Один продал тебя, другой хотел убить. И тот, и другой руководствовались лишь политическими выгодами.

— То есть ты ни капли не раскаиваешься?

— Раскаиваюсь, и еще как. Но не в том, что покусился на бесценную человеческую жизнь, а лишь в том, что смерть Фарна не спасла меня от разлуки с тобой — напротив, ускорила ее. Как я и ожидал, лишившись сына, король Хидвир не спешил расстаться с дочерью. Но вот чего я не мог предвидеть, так это того, что отец объявит тебя наследницей престола. В итоге нашей дружбе все равно пришел конец, хоть и по другой причине. Так что — да, я раскаиваюсь в том, что убил Фарна.

— Раскаиваешься лишь из эгоизма!

— Если желание быть с тобой — эгоизм, то да.

— Не смей, Инослейв! Не смей перекладывать на меня вину за свои убийства. Из желания быть со мной ты убил Фарна, Шанари, множество невинных людей, ставших жертвами твоих ураганов.

— Шанари я убил из мести, — поправил ветер. — И ты не должна испытывать вину ни за одну из этих смертей. Я хотел быть с тобой, но делал это ради себя. Ты права, это — эгоизм. Ветра — эгоисты, Эви. Мы думаем лишь о себе. Для нас нет иных законов, кроме наших желаний. Человеческие желания и даже жизни не имеют для нас никакой ценности.

— Прекрасно, — она резко поднялась. — Спасибо, что разъяснил. Выходит, и моя жизнь для тебя ничего не стоит. Я ведь тоже всего лишь человек.

— Это не так! Ты человек, Эви, но твоя жизнь для меня бесценна.

— Может, наконец объяснишь, почему? Ты убивал людей, чтобы быть вместе со мной, ты превратил в кошмар мою собственную жизнь. Ради чего? Зачем я тебе?

Инослейв вздохнул. Совсем не так он хотел бы объяснить Эви, что она для него значит. Не в ответ на яростные обвинения. Не глядя в глаза, полные боли и гнева.

— Эви, я живу почти бесконечно долго. Было время, когда передо мной трепетали и мне поклонялись. Люди приносили мне жертвы, надеясь что-то получить взамен. Они просили усмирить ураганы, пригнать тучи во время засухи, успокоить бурю в море или разогнать штиль. Вечный страх и надежда на помощь. Знала бы ты, как это утомляет. Поначалу быть богом — это даже забавно, но рано или поздно людское поклонение становится поперек горла. С моими собратьями произошло то же самое. Между ветрами и смертными никогда не было истинного общения. Люди служили нам, а мы, по сути, служили им, выполняя клятвы в обмен на жертвы. И все. Трудно поверить, но за тысячелетия ты первая, кто захотел дружить с ветром без малейшей корысти. Ты ничего не желала от меня и уж тем более не боялась. Тебе было довольно меня самого. Если честно, я был поражен. И как, скажи, я мог не принять твоего восхищения и дружбы, предложенной с чистым сердцем? А приняв, как мог не ответить тем же? Поначалу я, правда, и подумать не мог, как ты станешь мне дорога. Но когда у тебя за спиной вечность одиночества, истинная дружба пьянит и делает зависимым. Признаюсь, что со временем ты стала мне нужнее, чем я тебе. Когда отец забрал тебя для того, чтобы учить королевским премудростям, я ощутил пустоту, которую нечем было заполнить.