Россия всегда права! - Александр Афанасьев

Интересно, что за папка.

Николай прошелся по каюте, было видно, что он раздражен и не знает, как поступить. Я молча ждал.

– Ich glaube nicht, – внезапно сказал он по-немецки. – Я им не верю. – Немецкий язык для всех офицеров русской армии был обязательным к изучению, его учили на случай совместных действий с рейхсвером против… понятно кого. Дворяне учили французский, а те, кто готовился действовать против главного противника, еще и английский. Знать несколько языков – очень удобно…

– Ich glaube nicht, dass sie, – я тоже перешел на немецкий, – но это не значит, что с ними нельзя иметь дело. Ты уверен, например, в наших союзнических отношениях со Священной Римской Империей?

– Нет. Все давно забыто.

– Североамериканцы думают только о своей выгоде, но это скорее плюс. Они предсказуемы. На их политику можно влиять. Гораздо сложнее и опаснее иметь дело с теми, кто тебя ненавидит и хочет любой ценой уничтожить.

Николай кивнул – оба мы понимали, о ком идет речь. Нельзя забывать о том, кто твой враг – напомнят.

– Мы никогда не станем союзниками.

– А когда у нас были другие союзники, кроме армии и флота?

Николай снова утвердительно кивнул. Психология осажденной крепости – есть люди, которые смеются над этим. Но смешного тут мало, достаточно посмотреть на историю России… как, например, мы подавили восстание в Австрии, предотвратив распад страны, – а через несколько лет вся Европа выступила против нас в Крыму.

– Они хотят, чтобы мы приняли участие в миротворческих операциях в Мексике и Бразилии, – сказал Николай, – прислали свои контингенты. Что ты думаешь об этом?

Несмотря на то что Мисли юридически был только вице-президентом – никому из нас и в голову не пришло задумываться над тем, насколько он правомочен предлагать такое. В Северо-Американских Соединенных Штатах нет наследственной монархии, но есть элита, которая выступает под флагами двух разных партий, меняет друг друга у власти, но никогда не теряет саму власть. За последние сто лет на президентских выборах в САСШ ни разу не победил независимый кандидат. Не было ни одной серьезной попытки создать политическую партию – конкурента республиканской и демократической партиям. Демократы, придя к власти, не только не прекратили бразильскую и мексиканскую кампанию – но и продолжили их, не сменив на посту даже министра обороны. Так что Мисли был вполне в своем праве, если бы он стал изгоем, – я бы это знал и все бы это знали.

– Ничего хорошего.

– Но разве ты не занимаешься этим же самым?

– Занимаюсь. Но тут дело в другом. Я зарабатываю деньги. Россия если туда придет – будет их тратить. Много.

Николай задумался, продолжая нервно вышагивать по каюте. Потом спросил:

– Что там вообще происходит?

– Ничего хорошего. У людей нет ощущения власти. Нет ощущения государственности. Их государственность не выходит за пределы барриос, они так долго живут без власти, что воспримут любую власть как угнетение. И у них есть на то основания – за последнее время у них сменилось восемь президентов и три Конституции, и ни от одного из них они не видели ничего хорошего. Власть приходит и уходит – остается только наркомафия.

– А что там делают североамериканцы? Нефть?

– Нет там никакой нефти. Верней, она есть, но она в офшорной зоне, в Мексиканском заливе. Есть еще какие-то месторождения в Баха Калифорния – но совсем небольшие, они почти не окупают себя. Там нет ни нефти, ни леса, ни плодородной земли, ни угля, ни руды, ни газа – там нет ничего.

– Но они там воюют.

– Они воюют там, чтобы не воевать потом на своей земле.

– А Бразилия?

– Там сложнее. Никакого повода вторгаться туда не было. Но сейчас – североамериканцы открыли там огромные месторождения нефти, правда, на очень большой глубине. Себестоимость… все это обойдется в копеечку, но это едва ли не Персидский залив на глубине от двух до четырех километров.

– Это обойдется им в копеечку.

– Как и нам – наши работы в Арктике, настанет время, когда любой нефти – не будет цены. Они стремятся застолбить за собой участки.

– И для этого ввязались в войну?

Я пожал плечами:

– Мир полон идиотов. Или, наоборот, – слишком умных людей. Война стоит почти два миллиарда в день – в чьих карманах они оседают?

Николай отмахнул рукой.

– Я решил. Мы будем присутствовать, но в самой минимальной форме, какую только позволит обстановка. Военные советники… поставки оборудования… не более того. У североамериканцев есть право закупать чужое оборудование?

– Нет. По закону – армия САСШ не имеет права тратить бюджетные ассигнования на закупку иностранного военного оборудования и снаряжения. Отдельные факты еще возможны, но не более.

Я улыбнулся.

– Но это легко обойти. Заключаешь договор с одной из контор, у которой громкое имя и большие возможности по лоббизму, открываешь фабрику… скажем, сборочную – и проблем нет. Вот с ним, – я показал на дверь, – проблем вообще никаких не будет. Немного денег на смазку шестерней – и деньги потекут рекой.

– А как же казенные предприятия?

– Казенные… Это тоже можно обойти… конечно, Министерство обороны включает в контракт пункт, согласно которому после конкурса на изделие проводится еще и конкурс на изготовителя изделия[34], но это тоже при желании обходится.

– Хорошо. Ты этим всем и займешься… у тебя это получится лучше, чем у любого другого.

– Слушаюсь.

– Второе. Ты что-то нашел?

– Да.

Николай показал на дверь. Я молча кивнул – информация получена, время действовать. Собственно говоря – изначально, когда я готовился уходить за границу, это и было основной целью. Узнать, что и куда вывезли из Екатеринбурга-1000. Графит? Отработанные ТВЭЛы?[35]Готовые ядерные устройства? Когда и что рванет?

А ведь за это отвечаем мы. Берлинский мирный договор, Вашингтонские декларации – везде прописан принцип ответственности. Это у нас под боком все было создано…

– Серьезно?

– Не знаю. Скорее всего, да.

– Конкретно.

– Конкретно… в те дни над Атлантикой патруль дальнего рубежа с авианосной группировки засек неопознанный самолет. Погода была нелетной, самолет был поврежден… в конечном итоге – весь патруль сбили «Молнии», посланные с острова Вознесения.