Оловянная принцесса - Филип Пулман

Он видел, как Аделаида подхватила флаг; профессиональный теннисист не сделал бы лучше, невольно отметил он. И тут ему пришла в голову одна мысль. Он представил, какие могут возникнуть споры, если дело не будет сделано по правилам до конца. Протолкавшись к ступеням храма, он шепнул несколько слов архиепископу и подобрал упавшую с головы убитого короля корону — никто не обратил внимания на нее, откатившуюся в сторону и лежавшую в дождевом желобе.

Пробиваться с архиепископом через узкий мост, запруженный народом, было бесполезно, и Джим подозвал к себе капитана гусарского отряда. Тот сперва не понял и, подозрительно прищурившись, схватился за саблю, но потом раскумекал и присоединился к ним. Вместе с Джимом они помогли архиепископу спуститься со ступенек, обошли вокруг собора и стали спускаться к стоянке парома на берегу реки.

Это была протекающая плоскодонная баржа, перевозившая людей с одного берега на другой с помощью укрепленного над водой каната. Джим десятки раз видел, как это делал старый паромщик, и был уверен, что легко справится, но, сколько они ни наваливались вместе с капитаном, сколько ни подбодрял их молитвой архиепископ, паром, неуклюже раскачиваясь с борта на борт, едва-едва двигался вперед.

Глядя вверх по течению, Джим видел суматоху за парапетом моста и мрачно раздумывал, есть ли у них шанс успеть.

— Навались! — командовал он сам себе и гусару. — Сильней! Еще сильней!

Над головами толпы Бекки видела ряд статуй, украшавших парапет моста с обеих сторон. Все они были облеплены мальчишками, кричащими и размахивающими шапками. Дорога через мост, так же как и площадь, была мощеной, и она с тревогой смотрела, как ноги Аделаиды в атласных туфельках ищут опоры на неровных каменных плитах.

Шаг за шагом они продвигались к середине моста, и толпа вокруг стеснилась еще гуще, некоторые стояли на самом краешке парапета, и Бекки боялась, что, стоит им оступиться, и они вверх тормашками полетят в воду с десятиметровой высоты. Аделаида беззвучно плакала. Зубы ее были судорожно сцеплены, щеки впали и побледнели.

— Осталось полпути, — подбодрила Бекки. — Просто иди вперед, и все.

— Дальше переться в гору, так, что ли? — пробормотала Аделаида сквозь слезы, но не остановилась.

Они приближались к другому концу моста, где дорога проходила под готической аркой с квадратной башней, все окошки в которой были заполнены любопытными лицами. Здесь дорога сужалась, и было еще трудней протискиваться сквозь толпу. Карлу то и дело приходилось кричать: «В сторону! В сторону! Дорогу королеве!»

Граф снова вытащил револьвер и переместился поближе к Аделаиде, готовый поддержать ее, если она пошатнется. На его лице читались тревога и гордость.

Руки Аделаиды уже так дрожали, что Бекки в какое-то мгновение подумала: «Вот сейчас она выронит флаг и что тогда? Что тогда?» Но Аделаида не выронила флага, она лишь остановилась передохнуть, оперев его древко о собственное бедро, и на секунду оперлась на руку графа. И снова двинулась вперед, под арку и дальше на другой берег; и толпа рассыпалась перед ней, пропуская ее к ступеням, ведущим на вершину скалы.

— Навались, капитан, навались!

Как же старый паромщик управлялся с этой проклятой баржей? Джима всегда поражало, как какой-нибудь трясущийся старый хрыч, которому, казалось, и ложку с кашей не поднять, мог вырыть яму или срубить дерево вчетверо быстрей, чем здоровый юноша с тугими мышцами; и вот он еще раз убеждался в том же. Они с гусаром мучились и потели, а паром неуклюже рыскал по сторонам, и они все никак не могли достичь берега.

— Ja, hau ruck! Hau ruck![3]

«К чему все это? — подумал Джим. — Для какого черта я стараюсь?» Конечно, не только ради Аделаиды. Но и ради Рудольфа, и графа, и Бекки, и Карла фон Гайсберга, ради всей этой хрупкой, маленькой страны с ее историей, гордостью и честью. Он вдруг почувствовал себя не меньше рацкавийцем, чем этот бравый капитан, и принялся с удвоенной энергией налегать на канат, так что вскоре паром пересек самую быструю, среднюю, часть реки и стал быстро приближаться к деревянной пристани на том берегу.

И вот уже их борт грохотнул о причал.

— Куда теперь? На фуникулер? — спросил капитан.

— Это единственный путь. Пошли!

Они подхватили архиепископа, торопясь, провели его по дорожке, ведущей вокруг скалы, к тому месту, где находилась фуникулерная станция, и постучали в дверь маленькой сторожки. На стук высунулся мастер-смотритель.

— Сюда нельзя, фуникулер не работает, — начал было он, но, увидев архиерея с короной в руках, поперхнулся и сразу все понял.

Тотчас же он начал двигать рычагами и отворачивать краны, потому что фуникулер двигался за счет веса воды. Большой бак наверху (наполняемый из того самого родника, который использовали Вальтер фон Эштен и его люди во время осады) заливался водой и в конце концов перевешивал бак в нижней кабине. После того как кабина вытаскивалась вверх, достаточно было слить часть воды внизу (или долить бак наверху), чтобы кабина стала опускаться. Просто, удобно и бесшумно, хотя немножко медленно. Архиепископ сел в кабину и стал дожидаться, а капитан с Джимом резво припустили вверх по склону.

Аделаида взглянула наверх и прикусила губу. Тропа, ведущая на гору, была узка и довольно крута. С левой стороны шли перила, с правой — каменные стены домов, а потом просто голая стена. Из каждого окна выглядывали люди. Карл с еще двумя студентами шли впереди, за ними, стараясь не оступиться на каменных ступенях, шла Аделаида. Граф был рядом, а Бекки, затертая толпой, немного поотстала.

— Бекки, ты мне нужна! — воскликнула Аделаида с отчаянием в голосе. — Иди рядом!

— Я здесь! — отвечала Бекки, пробираясь вперед. — Я с тобой!

Еще несколько студентов шли в арьергарде, охраняя Аделаиду сзади. Люди по сторонам теснились, карабкались вверх, прижимались к стене, освобождая дорогу. Ноги Аделаиды в ее мягких атласных туфельках (уже неузнаваемо грязных и изодранных) с трудом поднимали ее вверх по ступеням.

Из ее рта вырывался непрерывный стон, глаза были заполнены слезами. Вот она остановилась, беспомощно оглянувшись на Бекки, и та не сразу поняла, в чем дело.

— Платье! Она может споткнуться! — хрипло подсказал граф и посторонился, давая возможность Бекки нагнуться и немного подобрать длинный подол тяжелого, расшитого драгоценными нитями платья, чтобы королева могла встать на следующую ступеньку. Она почувствовала, как все тело Аделаиды дрожит, и дала ей возможность чуть-чуть отдохнуть, опершись на нее, но тут же услышала шепот Аделаиды:

— Посторонись… мне надо идти…

Она шла вперед — все выше и выше, но движения ее замедлялись, и было заметно, что каждый следующий шаг дается ей труднее", чем предыдущий. Люди, идущие за ней, и те, что ждали ее на вершине, и те, что смотрели на нее, примостившись на уступах горы или цепляясь за росшие на склоне кусты, больше не кричали и не рукоплескали. Они видели, чего ей стоил этот путь, и молча следили за мучительными усилиями Аделаиды.